Доброго времени, Госпожа Ника!
Привожу Ваш рассказ о пути Госпожи Греты... Зашли Вы издали, но лично мне интересны все нюансы и переплетения, как с Вами, так и с Госпожой Викой...
Вот Ваш рассказ, начало: "
Когда я пытаюсь понять, как и почему пришла в Тему, я открываю интересные вещи. Никогда не хотела власти над другими. Была скорее неформальным лидером почти везде. Но для желания ванильной власти нужно иметь очень небольшое самолюбие, по-моему. А у меня оно было больше, чем требуется, чтобы быть вождем, начальником и т.д. Мне неинтересно заниматься карьерой, интригами и прочей суетой. В то же время, я осознаю, что от рождения у меня есть склонность к неким отношениям Верх-низ. Это проявлялось в том, что я внушала такое желание определенным мальчишкам, а потом, когда стала чуть постарше, и девчонкам. Я особенно не задумывалась над этим явлением, считая, что так и других должно быть. Но принимала такое добровольное «прогибание» с удовольствием (не стану кривить душой). По моим наблюдениям, это и есть признак врожденной домины. Она принимает поклонение ей легко и естественно, и это притягивает к ней людей со склонностью к подчинению. Задуматься впервые о том, что такие отношения – это исключение из правила, и вовсе не характерно для обычных отношений между партнерами, меня заставило появление сережки.
Я подумала, что, пожалуй, будет интересно через сравнение моего пути с путем в Тему Вики и Гретки попробовать вывести хоть что-то общее, что характерно для тех, кто становится доминами. Пусть уровни у нас разные. Гретка стала супер-доминой, хотя теперь добровольно снижает своей уровень, Вика прошла через подобное тоже, когда вышла замуж. И это несмотря на то, что ее брак чисто тематический. Мне снижать не пришлось особенно, поскольку Тема для меня давно не была главным и даже на одном из первых мест.
Но лучше перейти от теории к более конкретным вещам. Заодно и рассказу об обещанном пути Гретки в Тему. Она давно разрешила мне о ней рассказывать, что найду нужным, а я так и не собралась. Все время что-то происходит и мешает.
Итак, по порядку.
Рождение, семья, среда.
Сначала общее. Мы все примерно родились в одно время. Вика и Гретка на 2 года раньше, но теперь эта разница уже не чувствуется.
Наиболее располагающая к Теме семья была, наверное, у Вики.
Родители дипломаты. В СССР – это была особо привилегированная каста. Жизнь большей частью за границей, о чем большинство населения даже и мечтать тогда не могло. В доме всегда прислуга. В Москве у них была одна домработница, но потом за границей появилась еще и няня для Вики. И еще шофер, который тоже был как бы в услужении. Ездил с домработницей за покупками, таскал сумки, отвозил и Вику по ее приказу, куда ей нужно было.
С раннего детства ощущение избранности. По викиным словам, она это не понимала в раннем детстве, но ощущала по отношению других.
У меня было далеко не так. Семья советских интеллигентов шестидесятников. Хотя хронологически родители родились только в начале 60-х. Отец в 58-м, мама – в 60-м. Но по духу и интересам они принадлежали к тому поколению, мне кажется, насколько я знаю по книгам и рассказам. Поскольку мама после нескольких лет вернулась к музыке и стала выступать, она уезжала и у нас в доме появилась домработница. Это была очень добрая и наивная девочка из деревни, которую все мы очень любили. И дух был совсем другой. Прислугой ее никто не считал. Она обедала с нами, на стол они накрывали вместе с мамой, когда та была дома. Я вообще считала лет до 8 ее своей старшей сестрой. Мне мальчишки во дворе открыли глаза на то, что она не сестра, а домработница. Я с ними даже дралась вначале из-за этого.
Но у мамы всегда были поклонники. Был дядя Боря, фактически, посвятивший свою жизнь маме. Он не завел своей семьи, и жил нашей жизнью. Считался другом семьи, но другом довольно своеобразным.
Близкие друзья говорили мама, когда рекомендовали ей что-то:
- Пошли завтра Борьку, увидишь, как тебе это понравится.
Было само собой разумеющимся, что Борька побежит с самого утра, постоит в очереди, если понадобится, и принесет, что нужно. Это было как-то естественно, и сам дядя Боря очень дорожил такой ролью. Он и нас нянчил вместе с Наташей (домработницей).
И даже отцу постоянно оказывал услуги, хотя отца это смущало обычно. Но поклонялся он маме и делал это совершенно открыто. Если не было дома отца, он становился на колени и снимал с мамы сапожки зимой. Приносил ей комнатные туфли, переобувал ее.
Никогда не садился, пока не садилась мама. Я считала его в детстве чудаком и допотопным кавалером, относилась к нему несколько иронически, хотя очень любила, как и все наши.
Только, когда выросла и узнала Тему, поняла, что он был маминым ванильным рабом. Но не ванильным в смысле подчиненным, порабощенным, а скорее тематически добровольным. Но при этом они оба с мамой не подозревали ни о каком фемдоме. Просто один из поклонников. У мамы были и другие, но не настолько близкие и допущенные в семью. Самое удивительно, что я не помню, чтобы отец ревновал маму к ним. То ли они это так умели скрывать от нас с Лешкой (братом), что мы и не догадывались. Но я думаю, что они с отцом просто очень глубоко знали друг друга. Оба совсем не скрытные по природе и довольно доверчивые.
Но, возможно, мои первые впечатления от дяди Бори и других поклонников как-то настроили меня в детстве на принятие фемдома, когда я с ним в жизни столкнулась. Кстати, мужчины, приходившие к нам в дом, целовали руку маме, а потом (лет с 6) и мне. До этого чмокали в щечку или в головку, но я этого терпеть не могла и очень скоро перестала даваться. Вот и перешли на ручку. Это мне нравилось, поскольку это было, как у мамы.
А у Гретки было совсем все иначе. Она родилась в маленьком баварском городке в самой, что ни на есть бюргерской семье.
Отец – служащий в банке, после многих лет прилежной службы стал заместителем директора отделения. Мать домохозяйка, никогда не работала. И прислуги постоянной не было. Иногда приходила женщина для генеральной уборки, но в остальное время мама гретки сама справлялась с хозяйством и детьми (у Гретки два старших брата, была и сестра, но умерла совсем маленькой, из-за врожденной неизлечимой болезни).
Поэтому над Греткой дрожали.
Если мы с Викой вспоминаем детство с удовольствием, у Гретки оно вызывает ужас. Маленький и скучнейший городок, где все максимально чисто, благоустроено и тоскливо, по ее словам. Все обо всех все знают и никто не должен нарушать приличие и порядок.
После прихода отца со службы, вся семья обедает, потом все смотрят ТВ и рано идут спать. В воскресенье весь городишко, нарядно одевшись, отправляется в кирху, потом немного гуляют в городском саду с непременным прудом и лебедями. Потом воскресный семейный обед и воскресный сон.
Ни о каком фемдоме там и речи не могло быть. Но и не было тирании отца, все было прилично и достойно. Единственное, что хоть как-то отдавало женским доминированием, это то, что мать Гретки была очень красива, даже вызывающе для такого городка, а отец был не слишком большой красавиц, да и старше был ее мамы лет на 10.
Гретка пошла в мать, они похожи даже сейчас несмотря на разницу в возрасте. Но по характеру Гретка бунтарь, ненавидящая мещанскую среду лютой ненавистью, а мама ни о каком бунте даже не помышляла. Не думала она совсем и о собственной карьере, хотя в ранней молодости, до замужества, ее снимали для рекламы несколько раз и ее фото публиковались даже в глянцевом журнале. Позже этот эпизод сыграет главную роль в жизни уже Гретки, но до этого мы еще дойдем.
Пока что я прервусь, поскольку скоро позвонит Жан после концерта, а я люблю с ним беседовать на сон грядущий, лежа в постельке, с джулькой в ногах. Поэтому – в ванну и быстренько процедуры перед сном.
Продолжу, как только смогу, сравнительный рассказ.
Перейдем к следующему этапу. Первые столкновения с проявлениями любви, влечения, страсти. Это оказывает очень большое влияние, по моим наблюдениям, на формирование интереса к сексу и в том числе к фемдому в будущем.
У Вики это связано с открытием – у ее няни есть кавалер. Она наблюдает, как развивается их роман и начинает понимать, что их отношения не совсем такие, как у родителей. Няня вся изводится, если Вика долго не засыпает, она места себе не находит. Пока принцесса не спит, няня не может уйти и оставить ее на домработницу. Вика с наблюдательностью ребенка и природной чувствительностью понимает, что няньку ждет кавалер, что она опаздывает на свидание с ним и дико заведена. И совсем не так, как ее отец, когда опаздывает на какие-то свои служебные мероприятия. Тот просто торопится, а эта вся горит, физически просто исходит нетерпением. Вика открывает, что в мире есть страсть. Название этому чувству она еще не знает, только чувствует, что это нечто необычное, не встречающееся в обычной жизни. И еще она делает открытие. Няня в полной зависимости от нее в эти моменты. Она гладит Вику, шепчет ей ласковые слова умоляющим голосом, просит заснуть. Вика делает вид, что засыпает, а сама долго размышляет над этим новым для нее состоянием няньки.
Она открывет, что с появлением кавалера и свиданий у няни, та все больше подпадает под викину власть. Она теперь говорит с ней иначе, заискивает перед ней по всякому, старается угодить. Вика делает открытие – страсть и власть идут бок о бок. Человек, подверженный страстям, легко подпадает под власть кого-то, от кого он зависим. Вика рассказывает, что в ней вместе с этим открытием проснулась настоящая маленькая стервочка. Она интуитивно поработила няньку. Та могла вполуха слушать приказы викиной мамы, почти не реагировать на просьбы отца, который как бы и не был объектом ее забот, ведь ее наняли для ухода за ребенком.
Но любое желание Вики исполнялось теперь мгновенно, любой каприз даже не обсуждался. Слово «нет» практически исчезло из лексикона няни при общении с принцессой. Вику очень занимала эта тайна ее власти. Она пока не могла даже сформулировать это все так, как я описываю, но уже чувствовала и ощущала какой это кайф. По ее рассказам она даже стала любить няньку с того момента, как почувствовала свою власть над ней. Это, кстати, осталось в ней до сих пор. Она тематически очень любит своих нижних. Тех немногих, кто может пройти испытания и опускание у Вики. Таких немного, это самые лучшие, как правило, из потенциальных рабов и рабынь, но к ним Викочка привязывается и любит по-своему. Но здесь еще нет никакого фемдома, это все впереди. Но есть важное открытие – есть в природе нечто, что называется любовью, и оно делает человека совсем не таким, как все вокруг. Это совсем не такая любовь, как к маме или папе, к елке, игрушкам и конфетам. Там нет никаких страстей, а здесь это просто физически меняет людей.
А у меня первое открытие любви, как страсти, связано с моими собственными родителями. Дело было на даче зимой. Я поссорилась из-за чего-то с местными деревенскими мальчишками, подралась с ними, и они «накормили» меня снегом.
Да еще напихали мне много снега за шиворот. Позже я поняла, что они просто заигрывали таким странным способом. Они постоянно околачивались возле нашего участка, подкарауливали меня, когда я буду гулять без Палкана – нашей овчарки, которую они боялись, и которая не дала бы меня в обиду никому. Если даже отец на меня сердился иногда и отчитывал за что-то, Палкан рычал на него, хотя и вилял при этом хвостом. Вместо того, чтобы бежать домой и переодеться, я погналась за ними, отловила одного из них и повалила в снег. Мы долго с ним барахтались, потом еще два других подоспели на помощь и меня опять стали «кормить» снегом. На мое счастье соседская девчонка увидела нашу войну и побежала к нам домой. Там был мой брат Лешка и он тут же бросился мне на помощь. Вдвоем мы одолели всю троицу и они быстро поняли, что лучше уносить ноги и сбежали. Но я в тот день простудилась. У меня была высокая температура, я лежала наверху в детской и страдала. Дело шло к Новому году, внизу наряжали большую елку и все это без меня. В первый раз за все годы, с тех пор, как я себя помнила, елку наряжали, а я в этом совсем не участвовала. Ревела, жалела себя ужасно и капризничала, что бывало у меня очень редко. Маму просто изводила, когда она давала мне лекарство, когда меня осматривал врач и особенно, когда меня пытались кормить. В один из таких дней я уснула и спала до вечера. Проснулась и стала прислушиваться. Наташки тогда на даче не было, она осталась в Москве. Там готовила разные блюда к Новому году. Встречали Новый год обычно на даче, но кухонных удобств там не было таких, как в московской квартире, поэтому большую часть блюд готовили дома, а потом отец перевозил все на дачу уже к вечеру 31-го.
Дверь в мою комнату была открыта, я стала звать маму, потом Лешку, - в ответ тишина. Даже Палкаши не было, он сразу реагировал на мой голос и даже на мое пробуждение радостным лаем. И я поняла, что меня бросили одну в доме, а сами пошли гулять, взяв с собой Палкашу. А Лешка, как выяснилось, пошел к приятелю на другой конец поселка. Все жили веселой беззаботной жизнью, и только одна я, брошенная всеми, умирающая от тяжелой болезни, страдая от жара и боли в горле, должна была свои последние, м.б., часы жизни проводить в полном одиночестве.
И я твердо решила, что назло им всем, таким недобрым, действительно умру. Лежала и представляла, как они вернутся, поднимутся наверх посмотреть что со мной и обнаружат мой холодеющий труп. С удовольствием думала о том, как закричит в ужасе мама, как отец бросится вниз к телефону звать на помощь.
Как приедет скорая, и врачи, убедившись, что помочь ничем нельзя, скажут обезумевшим от горя родителям: - Где же вы были раньше? Ведь еще какой-нибудь час назад ее еще можно было спасти!
Я лежала и воображала все новые подробности мести и мне даже горло стало меньше болеть от сладости этих мыслей. А потом мне вдруг стало безумно жаль и себя, и моих безутешных родителей, и я разревелась в подушку от жалости ко всем нам. И тут я услышала лай Палканчика, потом звук открывающейся двери, и отец затопал на крыльце, оббивая снег с ботинок. Я поняла, что умереть уже не успею, но решила, что, все-таки, притворюсь мертвой. Пусть сначала дико испугаются и осознают свою жестокость, а потом я воскресну, и они от счастья просто места себе не будут находить, и я стану даже здоровой от их радости.
Я лежала, разметав руки и волосы, как видела в одном фильме. Так я себе представляла умершего чела тогда. Но никто почему-то не шел наверх, все было тихо. Это меня удивило. Я встала с кровати и босиком на цыпочках вышла из детской, подкралась к перилам лестницы.
И увидела внизу удивительную картину.
Итак, я взглянула сверху, между столбиков перил и увидела удивительную картину.
Мама сидела в кресле, а отец стоял перед ней на коленях и снимал с нее сапоги. Один сапог стоял уже в сторонке, а папа, сняв теплый носок грел маме ножку руками и дыханием. Потом потерся щекой о мамины пальчики, от чего мама засмеялась тихонько, видимо щекотно ей было.
Потом отец поцеловал ножку, видимо, каждый пальчик, судя по движению его головы. Мне плохо было видно, отец заслонял почти всю мамину ножку. Зато я очень хорошо видела мамино лицо. Это меня и поразило. Сам факт разувания мамы с мороза, был у нас дома привычным. И отец, и дядя Боря всегда снимали с мамы сапоги зимой.
Но никогда я не видела так ясно счастливое мамино лицо. Она сидела, как королева в кресле, чуть подавшись вперед, гладила папины волосы руками и вся сияла счастьем. Такой я ее никогда не видела.
Даже, когда ее после выступления вызывали на бис. Когда она играла на бис свои любимые вещи и после каждой снова несколько минут аплодисментов и вызовов. Там я видела ее сияющее лицо, но здесь это было совсем по-другому.
Бывают такие моменты, когда вдруг приходит понимание очень многих вещей. Особенно в детстве и в юности. И всегда внезапно. Накапливаются какие-то впечатления, ощущения, мысли, но понимание всего этого формируется как-то внезапно, под влиянием какого-то, часто незначительного, даже события и тебя озаряет понимание.
Я вдруг поняла, что у мамы и папы любовь. Что это такое я раньше, вроде бы знала. Читала в книгах, в фильмах видела, даже ролики порно смотрела, которые мой брат притаскивал и тайно с друзьми смотрел, когда родителей не было. Но при этом я совершенно не понимала, что же это такое. Представлвля любовь в виде каких-то слов, объятий, и честно говоря, мне это все не слишком нравилось.
И вдруг я в одну секунду ощутила, что эта тайна все время живет вокруг меня, с самого рождения, и никаких романов и фильмов не нужно, мои родители живут Любовью. Сейчас это все выглядит наивно и смешно, а тогда это стало для меня величайшим открытием.
Выдал меня, конечно Палкаша (наша овчарка). Он кончил чего-то там в передней есть или пить и сразу почуяв меня наверху, залился радостным лаем. Родители подняли головы и увидели меня. Я бросилась к себе в комнату и забилась под одеяло. Все мои планы сказаться умершей, конечно, рассыпались в прах. Я дрожала от холода (стояла босиком в одной пижаме долго у перил) и от такого потрясающего открытия.
Родители, естественно, появились через минуту. Мама в одном сапоге, на ходу снимая второй. Отец меня вытащил из постели вместе с одеялом и стал целовать. А я зарыдала, конечно, от всех потрясений.
И тут папа сказал: - Слушай, а у малышки, вроде бы нет жара!
Мама не поверила, измеряла мне температуру и оказалось, что я холодная совсем, даже слишком - 36.2.
Потом меня поили чаем с вареньем, гладили и целовали со всех сторон, отец принял в честь такого события коньячка и даже маму уговорил.
Отметили мое самое удивительное выздоровление.
Потом погасили свет, велели мне спать и ушли.
А я долго еще лежала и мечтала о том, как выросту, стану такой же королевой, как мама и такой же красивый мужчина, как отец, будет целовать мне ножки. И я буду его любить с таким же счастливым лицом, как у мамы.
И надо же случиться такому, что спустя годы, в мои 13 лет, на той же даче, только летом, я буду лежать в гамаке и мой первый МЧ сережка начнет целовать мне ножки вдруг со старстью и нежностью, которая меня просто ошеломит.
Правда, открыла я нечто другое, не совем те отношения, которые были у моих родителей, но и тематическая любовь - это дар божий и испытать ее тоже великое счастье.
Вот, таким было мое первое открытие Великой тайны, объединяющей людей и делающих нас то счастливейшими из смертных, то несчастными, и тогда на свет рождаются великие творения Данте, Лермонтова, Гете, Стендаля.
Гретка провела не один, а целых два (почти)
медовых месяца очень хорошо. Они совершили круиз и побывали в разных местах, довольно экзотических. У Гретки очень быстрая яхта, быстрее многих пассажирских кораблей.
Я должна закончить о Гретке, а то получилось так, что я больше о себе пишу, чем о ней.
Что касается моих родителей, то у них были совершенно ванильные отношения, но мой отец всегда был рыцарем, остался им и сейчас, хотя у них больше 30 лет совместной семейной жизни.
И всегда они были для меня образцом настоящей ванильной любви.
Это помогло мне и в Теме. Я всегда понимала, что никакой фемдом не заменит равноправной любви и семьи, а только может быть прекрасной приправой для остроты ощущений.
За это я особенно благодарна моим родителям.
для меня очень важно было знать, что есть ванильная любовь, что она - жизнь, а не игра и что одной приправой питаться нельзя, хотя и без нее пища может скоро надоесть.
Это уже дело очень тонкое и индивидуальное - как совмещать и дозировать Тему и Жизнь."
