Рассказы, цитаты и художественные зарисовки на тему Фемдом
- Автор темы Son
- Дата начала
***
Солнечная любовь-доминирование… (стоп-мужское не действует)
***
Женщина: «мужчины-свиньи (их место – хрюкать под юбкой)» Женская власть Цирцеи…
Посмотреть вложение 41825
***
Доминирование в мире буржуазии
***
Элегантна как рояль… служить классике…
***
В мире доминирует секс; большинство – рабы сексуальных влечений
Посмотреть вложение 41828
***
Раковина – символ женского лона… символ женской души… В мире экзотики…
***
На колени, раб, перед Властью Женщин!..
Посмотреть вложение 41836
***
Целуй руки своей Хозяйке!.. Верно служи… и самым интимны образом…
***
Доминирование над подружкой…
Солнечная любовь-доминирование… (стоп-мужское не действует)
***
Женщина: «мужчины-свиньи (их место – хрюкать под юбкой)» Женская власть Цирцеи…
Посмотреть вложение 41825
***
Доминирование в мире буржуазии
***
Элегантна как рояль… служить классике…
***
В мире доминирует секс; большинство – рабы сексуальных влечений
Посмотреть вложение 41828
***
Раковина – символ женского лона… символ женской души… В мире экзотики…
***
На колени, раб, перед Властью Женщин!..
Посмотреть вложение 41836
***
Целуй руки своей Хозяйке!.. Верно служи… и самым интимны образом…
***
Доминирование над подружкой…
***
Любовь втроем… любовная пирамида…
***
На (коротком) поводке у любимой…
***
Чего не сделаешь для любимой сестры…
***
Все для любимых подружек…
***
На дискотеке, стоя на коленях в женском туалете, парень целовал девчонкам их пуськи… всем по очереди…
***
В пионерском лагере служить девчонкам… как пожелают…
***
В плену у амазонок… потом в рабстве…
***
Мужчины-рабы в услужении у амазонок… у ног амазонок…
Моля о пощаде… служа…
***
Начальница и молодой подчиненный…
***
- Будешь догги!.. бобби…
***
- Целуй свою Хозяйку! Будешь служить туалетом... в женском туалете…
***
- Встань на колени перед женским туалетом… перед его Посетительницами…
Любовь втроем… любовная пирамида…
***
На (коротком) поводке у любимой…
***
Чего не сделаешь для любимой сестры…
***
Все для любимых подружек…
***
На дискотеке, стоя на коленях в женском туалете, парень целовал девчонкам их пуськи… всем по очереди…
***
В пионерском лагере служить девчонкам… как пожелают…
***
В плену у амазонок… потом в рабстве…
***
Мужчины-рабы в услужении у амазонок… у ног амазонок…
Моля о пощаде… служа…
***
Начальница и молодой подчиненный…
***
- Будешь догги!.. бобби…
***
- Целуй свою Хозяйку! Будешь служить туалетом... в женском туалете…
***
- Встань на колени перед женским туалетом… перед его Посетительницами…
Последнее редактирование:
***
Она очень Ее боится, дрожа, умоляет… чтобы пощадила… не наказывала… готова на коленях, держась за Ее бедра, просить… и служить…
***
Сильно влюблен…
***
Служить Женщинам – тайским полицейским, вылизывая их сапоги и киски, умоляя простить и отпустить…
***
Взгляд снизу…
***
Женское Доминирование
***
Изабелле Кастильской, искренней католичке, сам Сатана, наверное, по утрам бы лизал пятки…
***
Сатана, распятый сексом...
"Возможностям секса посвящена гравюра "Сатана", выполненная в 1896 году художником Фидусом, работавшим в Берлине. Женщина соблазняет и одновременно угрожает, мужчина при этом словно испытывает мучение. Его поза немного походит на распятие, а название работы выявляет саму связь с магическим сексуальным ритуалом." "Сатана": сладкое мученичество...
Она очень Ее боится, дрожа, умоляет… чтобы пощадила… не наказывала… готова на коленях, держась за Ее бедра, просить… и служить…
***
Сильно влюблен…
***
Служить Женщинам – тайским полицейским, вылизывая их сапоги и киски, умоляя простить и отпустить…
***
Взгляд снизу…
***
Женское Доминирование
***
Изабелле Кастильской, искренней католичке, сам Сатана, наверное, по утрам бы лизал пятки…
***
Сатана, распятый сексом...
"Возможностям секса посвящена гравюра "Сатана", выполненная в 1896 году художником Фидусом, работавшим в Берлине. Женщина соблазняет и одновременно угрожает, мужчина при этом словно испытывает мучение. Его поза немного походит на распятие, а название работы выявляет саму связь с магическим сексуальным ритуалом." "Сатана": сладкое мученичество...
***
Домна… Хозяйка…
***
(Женское Доминирование в скульптуре)
Лев усмирённый, поджимая (прижимая) лапы, трется о ноги Женщины, Богини… находясь под Ее платьем… грудь у Богини обнажена, подол приподнят, волосы, что змеи, вьются по плечам… у льва лапы подогнуты, хвост поднят, открывая зад, словно для подчинения… статуя символизирует фемдом (женское доминирование). На пьедестале подпись: Pax – доминирование, расцвет… Мир. Автор: Пьетро Баратта, итальянец.
Другие работы автора:
Женщина с мечом (IVSTITA, юстиция):
(здесь тоже что-то от женского доминирования)
Домна… Хозяйка…
***
(Женское Доминирование в скульптуре)
Лев усмирённый, поджимая (прижимая) лапы, трется о ноги Женщины, Богини… находясь под Ее платьем… грудь у Богини обнажена, подол приподнят, волосы, что змеи, вьются по плечам… у льва лапы подогнуты, хвост поднят, открывая зад, словно для подчинения… статуя символизирует фемдом (женское доминирование). На пьедестале подпись: Pax – доминирование, расцвет… Мир. Автор: Пьетро Баратта, итальянец.
Другие работы автора:
Женщина с мечом (IVSTITA, юстиция):
(здесь тоже что-то от женского доминирования)
Последнее редактирование:
***
И Лире ноги лижут львы… пьянея от Любви…
***
Самодурка Хилари Клинтон уволила охранника, который отказывался носить за ней сумку… (а как же фемдом?)
***
Политики любят употреблять, особенно в случае войны, фразу «поставить на колени» (врага)… тем унизить, обезоружить, подчинить…
***
Современная лакейская работа: открывать Женщине (бизнес-леди, жене или любовнице богатея) дверь, держать над Ней зонт, быть на побегушках, в общем, служить…
Дамский лакей
Над Ней (супругой босса) зонт держа,
Пред Ней угодно (поспешно) открывая дверь,
Послушный Женщине слуга,
Работою доволен менестрель.
Встав перед Нею на колени,
(Чтобы они болели),
Ей делает куни,
Целуя сквозь чулки…
Стараясь нежно,
Покорно, неизбежно…
Держась за каблуки…
Ей посвящая дни.
Да, в дамских он руках –
игрушка,
«Сходи, отдай иль принеси! -
При Ней на побегушках, -
Почисти обувь и протри!..»
Когда она с супругом же встречалась,
Слуге велела на колени встать,
Чтоб связь (любовь) возвышенней являлась,
И в пик он должен ниц лежать…
P. S.
Он просто Ее шестерка,
Придворный Ее слуга,
На поводке собачонка,
Превращенный Ею в раба.
***
Лидер школы, Королева класса, демонстрируя свою власть, у всех на виду (и своих подружек) сказала влюбленному в Нее парню, указывая вниз: «У меня шнурки развязались…» И тот склонился завязывать…
***
Из 1001 ночь. «Возгордись – снесу; будь жестока – стерплю; вознесись – склонюсь; назначь (накажи) – приму; говори – я слышу; вели – я раб».
***
Кувшин – символ пустоты, женского лона… желания быть наполненной… вода – символ льющейся чистоты…
***
Блестят, чернея, сапоги
Девахи-полицейской,
В смятении преступники – рабы
Мечтаний детских…
***
Золушка, не ленись,
Золушка, потрудись!
***
Плененный на пиру сидел в клетке у ног Жены Повелителя, пленившего его… находясь у ног своих врагов… (плененный Баязид
http://starboy.name/newpic/bay.html)
***
Заточенный в подпол, в темницу, над которой наверху праздно веселятся знатные особы, Кавалеры и Дамы…
***
Целовать ухоженные (розовые или перламутровые) ноготки Барби…
***
Девчонка, Лидер класса, своему рабу: «Будешь слизывать птичий помет с бампера моего авто!»
***
Популярная в школе девчонка приказала своему рабу, ученику младшего класса, на глазах у своих подружек чесать Ей пятки зубами… и тот старался… когда над ним насмехались и издевались девчонки…
***
Быть рабом девчонок «баунти», первых школьных красавиц…
И Лире ноги лижут львы… пьянея от Любви…
***
Самодурка Хилари Клинтон уволила охранника, который отказывался носить за ней сумку… (а как же фемдом?)
***
Политики любят употреблять, особенно в случае войны, фразу «поставить на колени» (врага)… тем унизить, обезоружить, подчинить…
***
Современная лакейская работа: открывать Женщине (бизнес-леди, жене или любовнице богатея) дверь, держать над Ней зонт, быть на побегушках, в общем, служить…
Дамский лакей
Над Ней (супругой босса) зонт держа,
Пред Ней угодно (поспешно) открывая дверь,
Послушный Женщине слуга,
Работою доволен менестрель.
Встав перед Нею на колени,
(Чтобы они болели),
Ей делает куни,
Целуя сквозь чулки…
Стараясь нежно,
Покорно, неизбежно…
Держась за каблуки…
Ей посвящая дни.
Да, в дамских он руках –
игрушка,
«Сходи, отдай иль принеси! -
При Ней на побегушках, -
Почисти обувь и протри!..»
Когда она с супругом же встречалась,
Слуге велела на колени встать,
Чтоб связь (любовь) возвышенней являлась,
И в пик он должен ниц лежать…
P. S.
Он просто Ее шестерка,
Придворный Ее слуга,
На поводке собачонка,
Превращенный Ею в раба.
***
Лидер школы, Королева класса, демонстрируя свою власть, у всех на виду (и своих подружек) сказала влюбленному в Нее парню, указывая вниз: «У меня шнурки развязались…» И тот склонился завязывать…
***
Из 1001 ночь. «Возгордись – снесу; будь жестока – стерплю; вознесись – склонюсь; назначь (накажи) – приму; говори – я слышу; вели – я раб».
***
Кувшин – символ пустоты, женского лона… желания быть наполненной… вода – символ льющейся чистоты…
***
Блестят, чернея, сапоги
Девахи-полицейской,
В смятении преступники – рабы
Мечтаний детских…
***
Золушка, не ленись,
Золушка, потрудись!
***
Плененный на пиру сидел в клетке у ног Жены Повелителя, пленившего его… находясь у ног своих врагов… (плененный Баязид
http://starboy.name/newpic/bay.html)
***
Заточенный в подпол, в темницу, над которой наверху праздно веселятся знатные особы, Кавалеры и Дамы…
***
Целовать ухоженные (розовые или перламутровые) ноготки Барби…
***
Девчонка, Лидер класса, своему рабу: «Будешь слизывать птичий помет с бампера моего авто!»
***
Популярная в школе девчонка приказала своему рабу, ученику младшего класса, на глазах у своих подружек чесать Ей пятки зубами… и тот старался… когда над ним насмехались и издевались девчонки…
***
Быть рабом девчонок «баунти», первых школьных красавиц…
***
Пятки красавицы с персиковым отливом… ням-ням!..
***
Поведал дивам менестрель
О дивном острове Лесбос,
И струны тронув, им воспел
Его лиричную* любовь…
Внимали дивы менестрелю,
Его сказаниям любви,
Его поэзии и пенью,
И в грёзах уж Сапфо плыли…
*Лира – женское божество любви
Цикл Цирцея (продолжение)
Посмотреть вложение 43040
***
С волшебным посохом Цирцея…
Волшебницу сию
Приветствует Адам и Ева
В любви чарующем саду…
Сад чарующей любви
***
Среди цветущих яблонь
У моря на брегу
Любви Адама-Евы пламень
Встречает пенную волну…
***
Ждет своего Одиссея
Цирцея,
Подле окна с грустью сидит,
Мысли любовные в страсти лелея,
На мо’ре сине глядит…
***
Цирцея в образе коварной львицы
На камне перед взморьем возлежит,
Подобна первозданной Еве… и мужей Царице
На парус белый вдаль глядит…
(К себе таинственно манит…)
***
В тумане сизо-голубом
Цирцея греков поджидает,
На пенном берегу морском
В волнах нагая пребывает…
***
Со львом у моря ожидая
И превращенья предвкушая,
Цирцея на корабль зрит,
Что парус вольно раздувая,
По морю синему скользит… (летит),
То слуги Ветра, стая злая,
С усильем парус напрягая
Его несут… Цирцеи лик
(Что сердца райского магнит)
Загадкой, тайною манит…
P. S.
Корабль, летя по ласковым волнам,
Пристал к «желанным» берегам…
***
Нога меж парусинового платья
Пленяет взоры моряков,
Цирцеи сладкие объятья
Уж будоражат остряков…
***
С горящим факелом Цирцея…
И звери все, дышать не смея,
У ног Волшебницы легли,
От чар таинственных немея,
Ее вниманьем польщены –
В надежде что пощажены…
Посмотреть вложение 43043
***
В глазах собаки – Ум,
У ног Волшебницы душа
(В плену волшебных чар она),
Еще так много будет дум…
***
(Перед Цирцеей) Умный человек – умная собака…
***
Ум на поводке…
***
Любовный факел у Цирцеи,
Заворожен его огнем,
Таясь, дышать не смея,
Влюбленный зверь пленен…
***
Цирцеи взгляд – и всё у ног
Её послушное зверьё,
Она теперь их Царь и Бог,
Прекрасное земное божество.
***
В лесу гуляя со зверями,
Цирцея у родника легла
Меж тиграми и львами,
В Ее ногах ничком свинья…
***
Волшебные книги Цирцеи,
Послушные лики зверей,
В фонтане журчащем лилеи
Встречают посланцев морей…
***
С волшебною чашей на троне
Цирцея гостей принимала,
На травке зеленой, на лоне
Пастись им уже предвещала…
***
Цирцея с лирою в руках
Друзей встречает Одиссея,
С улыбкой милой на устах,
Подобна Музе, Ворожея…
***
Во власти лона у Цирцеи;
Из древних естества времен
Мужи подвластны ворожеи,
Закон интима потаен.
***
Цирцея властвует над миром,
Над тайной силою страстей;
Превращены волшебным пиром
Мужи в подобия зверей.
***
Меж ног Цирцеи темный (страстный, тайный, терпкий) зверь,
В мир сладострастья потайная дверь,
Мужской природы божество*,
Натуры женской естество.
*Еще Приап верховный бог… эти боги соединяются
***
Среди зверей Цирцея возлежит,
Ее мужей порабощенных,
Над ними властвует, царит,
Стопами морды попирая преклоненных…
***
По шкурам шерстяным зверей,
Цирцея гордо выступает,
В них греет ножки… отдыхает,
(Из шкур сапожки одевает),
А те стелятся ниц пред Ней…
Цирцеей царственной своей.
***
Цирцеи властная рука
Вальяжно возлежит на голове у льва,
Сандалии ж у Ней
Покоятся на головах свиней.
***
На берегу корабль брошен,
Навек потерян моряками,
Меч в ножны Одиссея вложен,
Оставлен мир людей мужами*…
*превращены в свиней
***
Цирцея с дикими зверями
Нагой бесстыдно возлежит,
Поправ их мордочки ногами,
Над ними властвуя, почит…
***
Глядит прекрасная Цирцея:
Послушно свиньи возлежат
На солнышке, влюбленно млея,
Хвосты лишь завитком торчат.
***
У тела нагого мужи возлежат,
Нет, не мужи – а свиньи уже,
Хрюкают, стонут, от страсти мычат,
Вла'стна Цирцея меж них в неглиже…
Пятки красавицы с персиковым отливом… ням-ням!..
***
Поведал дивам менестрель
О дивном острове Лесбос,
И струны тронув, им воспел
Его лиричную* любовь…
Внимали дивы менестрелю,
Его сказаниям любви,
Его поэзии и пенью,
И в грёзах уж Сапфо плыли…
*Лира – женское божество любви
Цикл Цирцея (продолжение)
Посмотреть вложение 43040
***
С волшебным посохом Цирцея…
Волшебницу сию
Приветствует Адам и Ева
В любви чарующем саду…
Сад чарующей любви
***
Среди цветущих яблонь
У моря на брегу
Любви Адама-Евы пламень
Встречает пенную волну…
***
Ждет своего Одиссея
Цирцея,
Подле окна с грустью сидит,
Мысли любовные в страсти лелея,
На мо’ре сине глядит…
***
Цирцея в образе коварной львицы
На камне перед взморьем возлежит,
Подобна первозданной Еве… и мужей Царице
На парус белый вдаль глядит…
(К себе таинственно манит…)
***
В тумане сизо-голубом
Цирцея греков поджидает,
На пенном берегу морском
В волнах нагая пребывает…
***
Со львом у моря ожидая
И превращенья предвкушая,
Цирцея на корабль зрит,
Что парус вольно раздувая,
По морю синему скользит… (летит),
То слуги Ветра, стая злая,
С усильем парус напрягая
Его несут… Цирцеи лик
(Что сердца райского магнит)
Загадкой, тайною манит…
P. S.
Корабль, летя по ласковым волнам,
Пристал к «желанным» берегам…
***
Нога меж парусинового платья
Пленяет взоры моряков,
Цирцеи сладкие объятья
Уж будоражат остряков…
***
С горящим факелом Цирцея…
И звери все, дышать не смея,
У ног Волшебницы легли,
От чар таинственных немея,
Ее вниманьем польщены –
В надежде что пощажены…
Посмотреть вложение 43043
***
В глазах собаки – Ум,
У ног Волшебницы душа
(В плену волшебных чар она),
Еще так много будет дум…
***
(Перед Цирцеей) Умный человек – умная собака…
***
Ум на поводке…
***
Любовный факел у Цирцеи,
Заворожен его огнем,
Таясь, дышать не смея,
Влюбленный зверь пленен…
***
Цирцеи взгляд – и всё у ног
Её послушное зверьё,
Она теперь их Царь и Бог,
Прекрасное земное божество.
***
В лесу гуляя со зверями,
Цирцея у родника легла
Меж тиграми и львами,
В Ее ногах ничком свинья…
***
Волшебные книги Цирцеи,
Послушные лики зверей,
В фонтане журчащем лилеи
Встречают посланцев морей…
***
С волшебною чашей на троне
Цирцея гостей принимала,
На травке зеленой, на лоне
Пастись им уже предвещала…
***
Цирцея с лирою в руках
Друзей встречает Одиссея,
С улыбкой милой на устах,
Подобна Музе, Ворожея…
***
Во власти лона у Цирцеи;
Из древних естества времен
Мужи подвластны ворожеи,
Закон интима потаен.
***
Цирцея властвует над миром,
Над тайной силою страстей;
Превращены волшебным пиром
Мужи в подобия зверей.
***
Меж ног Цирцеи темный (страстный, тайный, терпкий) зверь,
В мир сладострастья потайная дверь,
Мужской природы божество*,
Натуры женской естество.
*Еще Приап верховный бог… эти боги соединяются
***
Среди зверей Цирцея возлежит,
Ее мужей порабощенных,
Над ними властвует, царит,
Стопами морды попирая преклоненных…
***
По шкурам шерстяным зверей,
Цирцея гордо выступает,
В них греет ножки… отдыхает,
(Из шкур сапожки одевает),
А те стелятся ниц пред Ней…
Цирцеей царственной своей.
***
Цирцеи властная рука
Вальяжно возлежит на голове у льва,
Сандалии ж у Ней
Покоятся на головах свиней.
***
На берегу корабль брошен,
Навек потерян моряками,
Меч в ножны Одиссея вложен,
Оставлен мир людей мужами*…
*превращены в свиней
***
Цирцея с дикими зверями
Нагой бесстыдно возлежит,
Поправ их мордочки ногами,
Над ними властвуя, почит…
***
Глядит прекрасная Цирцея:
Послушно свиньи возлежат
На солнышке, влюбленно млея,
Хвосты лишь завитком торчат.
***
У тела нагого мужи возлежат,
Нет, не мужи – а свиньи уже,
Хрюкают, стонут, от страсти мычат,
Вла'стна Цирцея меж них в неглиже…
Последнее редактирование:
***
Во власти у лона Лилеи
Улисс позабыл о родне,
Любовные ласки Цирцеи
Его своротили вполне…
***
Цирцеи женская обитель,
Служанки рядом хороши,
Она – богиня-покровитель
Мужской заблудшейся души…
***
Цирцея чашу моряку подносит,
Пусть изопьет Ее вина,
Его на ложе приглашает, просит
Испить любви Ее до дна…
***
Цирцее пятки лижут свиньи,
Служить готовые, дрожат,
Она ж на ложе с Одиссеем видно
Им стопы подставляет наугад…
Посмотреть вложение 43055
***
Остался на год Одиссей
В покоях царственной (женственной) Цирцеи,
Забыв семью, забыв друзей,
В Ее объятьях пламенея…
Примечание. В то время, как Одиссей сладко проводил время с Цирцеей, Пенелопа ждала его и хранила ему верность, отбиваясь от назойливых мужей, которых потом, придя домой, перебил Одиссей из своего тугого лука…
***
Нагая оседлала леопарда,
Зажав меж (лона) черного куста
Мяукающего песни барда,
Ей музыка его сладка…
***
Танцуют женщины нагие, -
Вертеп Цирцеи всех времен, -
Мужчины-звери – все под ними,
Мужской инстинкт их полонен.
***
Точена, словно изваянье…
Цирцею Скульптор изваял,
Как божество и Верх созданья,
И над мужами Власть Ей дал.
***
Медоносная Мелисса*
Властью данного каприза
Обращала всех мужей
В подчиненных Ей свиней.
*Мелисса – прозвище Цирцеи, медовая
***
- Ну что вы, хрюшки, приуныли?
Развеселите же меня!
И те вокруг Неё кружили,
Катаясь по полу… Она
Над ними вольно потешалась
И донимая (унижая) их, смеялась…
***
Свиньи-люди возлежат у ног Цирцеи… Хрю-Хрю!..
***
Цирцея свиньям повелела,
Чтоб те к ногам Ее склонились,
Им голоском своим пропела…
И те у ног Ее молились… (любились, сгустились, свалились)
***
- А ну-ка, свиньи, покоритесь, -
Жезлом Цирцея указала, -
- К моим ногам ниц поклонитесь, -
Им строго, вольно приказала…
И те, захрюкав, подчинились,
Склонили пяточки’ в песок,
К Ее стопам уже ластились,
Служить готовые вперед.
***
Бегите, свиньи, в закуток! –
Рукой Цирцея указала,
И те бежали со всех ног (как кто мог),
Судьбу и женщин проклиная…
***
- Мудрейший муж, тобою пленена! -
Молила Кирка… - грозен Одиссей!
С мечом опала одиссеева рука,
Слабы мужи в глазах цирцей…
***
Цирцея в окружении зверей,
Ее красою обольщенных, -
Мужчин, страстями обращенных
В подобия свиней.
***
Овиты ароматом платья,
Духами чар опьянены,
Внимая сладостно заклятья,
Зверей инстинкты пленены.
***
Коварная Цирцея…
На цирлах звери перед Нею,
Готовы стоп Её ласкаться,
Подлизываясь, поклоняться…
(Во прахе перед Ней валяться…)
***
На троне солнышком Цирцея восседит,
Облачена красою несравненной,
Пред троном стадо хрюшек возлежит,
Пред наготою преклоненных…
***
У ног Персея Медуза с отрубленной головой…
***
Ни страсть к прекрасному Персею,
Ни к хитроумному герою Одиссею,
Не ниспровергнет (не бросит в грязь) волшебницу Цирцею,
Рабов всевластною Лилею.
(Пленительную для рабов Лилию)
(Гомер "Одиссея", песнь 10-я, о Цирцеи)
«Головы, волосы, голос и вся целиком их наружность
Стали свиными. Один только разум остался, как прежде.
Плачущих, в хлев загнала их Цирцея и бросила в пищу
Им желудей и простых и съедобных и деренных ягод -
Пищу, какую бросают в грязи почивающим свиньям.»
Во власти у лона Лилеи
Улисс позабыл о родне,
Любовные ласки Цирцеи
Его своротили вполне…
***
Цирцеи женская обитель,
Служанки рядом хороши,
Она – богиня-покровитель
Мужской заблудшейся души…
***
Цирцея чашу моряку подносит,
Пусть изопьет Ее вина,
Его на ложе приглашает, просит
Испить любви Ее до дна…
***
Цирцее пятки лижут свиньи,
Служить готовые, дрожат,
Она ж на ложе с Одиссеем видно
Им стопы подставляет наугад…
Посмотреть вложение 43055
***
Остался на год Одиссей
В покоях царственной (женственной) Цирцеи,
Забыв семью, забыв друзей,
В Ее объятьях пламенея…
Примечание. В то время, как Одиссей сладко проводил время с Цирцеей, Пенелопа ждала его и хранила ему верность, отбиваясь от назойливых мужей, которых потом, придя домой, перебил Одиссей из своего тугого лука…
***
Нагая оседлала леопарда,
Зажав меж (лона) черного куста
Мяукающего песни барда,
Ей музыка его сладка…
***
Танцуют женщины нагие, -
Вертеп Цирцеи всех времен, -
Мужчины-звери – все под ними,
Мужской инстинкт их полонен.
***
Точена, словно изваянье…
Цирцею Скульптор изваял,
Как божество и Верх созданья,
И над мужами Власть Ей дал.
***
Медоносная Мелисса*
Властью данного каприза
Обращала всех мужей
В подчиненных Ей свиней.
*Мелисса – прозвище Цирцеи, медовая
***
- Ну что вы, хрюшки, приуныли?
Развеселите же меня!
И те вокруг Неё кружили,
Катаясь по полу… Она
Над ними вольно потешалась
И донимая (унижая) их, смеялась…
***
Свиньи-люди возлежат у ног Цирцеи… Хрю-Хрю!..
***
Цирцея свиньям повелела,
Чтоб те к ногам Ее склонились,
Им голоском своим пропела…
И те у ног Ее молились… (любились, сгустились, свалились)
***
- А ну-ка, свиньи, покоритесь, -
Жезлом Цирцея указала, -
- К моим ногам ниц поклонитесь, -
Им строго, вольно приказала…
И те, захрюкав, подчинились,
Склонили пяточки’ в песок,
К Ее стопам уже ластились,
Служить готовые вперед.
***
Бегите, свиньи, в закуток! –
Рукой Цирцея указала,
И те бежали со всех ног (как кто мог),
Судьбу и женщин проклиная…
***
- Мудрейший муж, тобою пленена! -
Молила Кирка… - грозен Одиссей!
С мечом опала одиссеева рука,
Слабы мужи в глазах цирцей…
***
Цирцея в окружении зверей,
Ее красою обольщенных, -
Мужчин, страстями обращенных
В подобия свиней.
***
Овиты ароматом платья,
Духами чар опьянены,
Внимая сладостно заклятья,
Зверей инстинкты пленены.
***
Коварная Цирцея…
На цирлах звери перед Нею,
Готовы стоп Её ласкаться,
Подлизываясь, поклоняться…
(Во прахе перед Ней валяться…)
***
На троне солнышком Цирцея восседит,
Облачена красою несравненной,
Пред троном стадо хрюшек возлежит,
Пред наготою преклоненных…
***
У ног Персея Медуза с отрубленной головой…
***
Ни страсть к прекрасному Персею,
Ни к хитроумному герою Одиссею,
Не ниспровергнет (не бросит в грязь) волшебницу Цирцею,
Рабов всевластною Лилею.
(Пленительную для рабов Лилию)
(Гомер "Одиссея", песнь 10-я, о Цирцеи)
«Головы, волосы, голос и вся целиком их наружность
Стали свиными. Один только разум остался, как прежде.
Плачущих, в хлев загнала их Цирцея и бросила в пищу
Им желудей и простых и съедобных и деренных ягод -
Пищу, какую бросают в грязи почивающим свиньям.»
Поппея Сабина
(вольная фантазия, надеюсь, Поппея бы не обиделась на меня)
Во мраке сладкого обмана
Что вы увидите во мне —
Наивное дитя
Или жестокого тирана?
Теченья наук, религий и искусств уносят нас в мир утонченных переживаний, но животная сущность людей неумолима, она является вновь и вновь своими звериными инстинктами. Земные страсти неискоренимы, впитавшись в кровь и плоть человека. Только с расцветом общества они проявляются все в более изощренных формах.
В Рим с триумфом входили войска, неся на остриях копий великую славу победы. С небосклона ярко воссияло им Солнце, приветствуя своими ослепительными лучами. Над городом носилась Радость, воспламеняя восторгом сердца. Боги пировали на высоком Олимпе, осыпая золотой пылью победителей. Толпа ликовала, встречая бесконечные потоки пеших воинов в горящих доспехах, тяжеловесных конников, важно восседающих на могучих лошадях, сверкающие колесницы, управляемые гордыми мужами, за которыми следом влачились плененные: женщины, дети, мужчины, старики — рабы, которые ныне будут верно служить своим новым господам.
Когда-то эти женщины цвели в прекрасных садах, лелеемые ласками достойных мужей, матери любовью оберегали свои ненаглядные чада, мудрые старцы были окружены уважением и почетом. Теперь разрушен их прежний мир, ныне будут они сидеть на цепях у врат, носить воду благородным матронам, умащать их благовониями, будут кровью и болью своею потешать разнузданных тварей. Рим возвысится над ними, вставая на их кости, упиваясь их кровью и умываясь их слезами... Ибо мир готов приносить народы в жертву, дабы узреть свое неповторимое величие!
На белых мраморных ступенях храма бога войны величественно стояла Поппея, осенясь в свободно ниспадающие пурпурные хламиды. Пышная копна темных вьющихся волос вздымалась над ее головой. Ее несравненная красота плоти, воплотившая в себе идеал, невольно приковывала завистливые взгляды снующей черни. Свою красоту она старалась скрывать под непроницаемым покровом — дабы смертные томились желаньем узреть ее. Бархатистая кожа ее лица так и благоухала свежестью; ибо свое молодое здоровье она поправляла тем, что по утрам пила молоко, разбавленное кровью животных (или людей). Среди всех она явно выделялась превосходством внутренней силы натуры, перед которой в подобострастии расстилались льстецы, окружавшие ее и мечтавшие снискать милость богоподобной.
В толпе гонимых рабов Поппея внезапно заметила чернокудрого Алкея — бесстрашного война, отличавшегося храбростью и смелостью, воспитанного тяжкой ответственностью и прославленного военными событиями. Вдобавок к этому Алкей был трогательным и впечатлительным юношей с воспламеняющимся, но твердым сердцем и с трагической душой поэта. Загорелась желаньем Поппея взглянуть в его глаза, - в глаза, привыкшие смотреть в лицо смерти. Размеренным движением руки она дала знак пригнать его к ней. Его подвели. Открыто и приветливо поднял он свою голову навстречу Поппеи…
— Пади к моим ногам, раб! — с насмешкой воскликнула она, прямо смотря в его невозмутимые глаза и ослепляя его своим божественным сияньем.
— Перед твоею красотою я склоняюсь не как раб. А между рабством и смертью я выбираю — Смерть! — с дрожью в голосе ответствовал благородный Алкей.
Поппея громко рассмеялась…
— Ты мне нравишься и будешь свободен, но прежде я желаю насладиться кровью гладиаторов и хочу, чтоб ты сопровождал меня, неся мой паланкин (носилки)!
Как Алкею не была противна эта мысль, но в благодарность за милость женщины, он все же вынужден был смириться.
Наутро, искупавшись в молоке молодых ослиц, освеженная и размягченная, Поппея велела призвать к себе Алкея, дабы он был одним из тех, кто понесет ее над собой...
И вот она уже молча восседала в белом, вышитом золотом, шатре и то и дело поглядывая с вожделением своими темными, подведенными сурьмой, глазами на прекрасного юношу. В ее воображении проносились развратные картины недавних утех, когда она вместе с молодыми и знатными матронами мылась в термах, заставляя совсем еще юного мальчика омывать и тереть их роскошные тела. Веселясь, госпожи ставили его на колени, страстно зажимали его голову своими сильными ногами, и он был вынужден покорно сглатывать влагу с их прекрасных лепестков… Тогда Поппея на славу поиздевалась над златокудрым юнцом. Она вспоминала, как грациозно стояла, подобно божественной статуи, во всей своей обнаженной прелести, являя собой античный образ женского тела. Вьющиеся темные волосы, собранные назад, ниспадали по ее округлым плечам. Она играла, изображая повелительное выражение лица, которое всегда ей нравилось. Одной ногой она властно наступила мальчику на плечо, прижав его голову к мраморному полу, а он, во всем покорный воле своей госпоже, усердно желал усладить ее вожделение. Он целовал ей ступни, как бы прося о милосердии... Кожа Поппеи была мягкой, вкусной, покрытая капельками холодной воды, и мальчик со страстью выказывал преданность своей хозяйке, слизывая холодные капли воды с ее тела...
Поппея приподняла его голову так, что она очутилась склоненной прямо между ее ног. Колени мальчика болели, впиваясь в твердый мраморный пол, но он покорно повиновался, не издавая ни звука... Поппея медленно запустила пальцы рук в его кудри, схватила волосы и приткнула его голову к себе. Мальчик ощутил у себя во рту жесткие волосы ее промежности и жадно стал алкать...
Эти воспоминания возбуждали Поппею, и ее чувственный, притягательный взгляд не мог не смущать Алкея, но в тоже время он наполнял его упоительным счастьем. Алкей твердо решил, что он не станет легкой добычей этой могущественной женщины, которая незаметно для него уже обуздала его твердой рукой, как малолетнего жеребца. Алкей был борцом и не любил женщин, которые добивались его, хотя это и доставляло ему удовольствие. Он был поклонник превосходства и часто говорил: «Что невозможно превзойти, тем надлежит восхищаться!» Его влекли непреступные женщины, превосходившие его, которых стоило добиваться всеми силами, чего бы это ни стоило. Любить недоступных — было трагедией и жаждой его сердца! Но, будучи человеком тонким, легкоувлекаемым, он легко мог потерять голову, воспылать безрассудной страстью и тогда он делался рабом любимой женщины и уже не в силах был сопротивляться ее обворожительным чарам…
От крови цирки отдыхали, —
Давно уж боги крови ждали!
В школе гладиаторов Поппею торжественно встречали. Тринадцать могучих гладиаторов, с грубыми мускулистыми телами, смиренно стояли на коленях, склонив головы. Поппея проходила мимо них, выбирая бойцов, которые должны будут услаждать ее своей смертью. Она предстала перед ними богиней, решающей их судьбы. Подойдя к одному из гладиаторов, она властно приподняла веером его голову под подбородок и заглянула в его голубые бездонные глаза, в которых светилась молитва о жизни. Поддерживаемая веером, голова бедняги начала трястись от напряжения... Этот могучий войн, который готов был рвать мужей, трепетал перед загорелыми, стройными, как кипарис, ногами владычицы, робея, как ягненок, под ее кровожадным взглядом, - взглядом, самодовольным, которым смотрят только царицы на свои жертвы. А Поппея любила жертвы... жертвы в свою угоду. А еще больше вид их крови; он кружил ей голову. С азиатской животной страстью она любила наблюдать, как молоденьких ягнят тащили на заклание. Она сама, своей рукой прижимала их трепетные головки к плахе, а эти головки смотрели на нее непонимающими ничего глазами, но чувствовали свою близкую смерть под ее рукой и повиновались ей...
Наконец Поппея выбрала двух бойцов для собственной услады, оказавшихся по воле судьбы родными братьями. Ужас отразился на их лицах, но, повинуясь безысходности и подталкиваемые огнями, они с силой и ненавистью скрестили мечи. Завязался страшный бой. Грязью и потом покрылись их тела в свирепой борьбе. По воле злого рока возгорелись их сердца неистовой отвагой. Страшная и безумная была битва. Лязг мечей и кровь, обагряющая могучие тела, пробуждали в Поппея звериное чувство довольства. Поппея возлежала на кроваво-красном, небрежно расстеленном покрывале, с дерзко обнаженными плечами и томительно привлекательными голыми ножками. Опьяненная красным вином и разгоряченная страстью вожделения, она была подобна кровожадной тигрице, которая своим горящим взором упивалась кровью гладиаторов, — могучие войны угощали ее... И Поппея с удовольствием вкушала сие кровавое угощение, запивая его прохладным красным вином. Маленькими глотками она отпивала из кубка напиток ведьм — смесь вина и сладость жестокости, — и ее рассудок и чувства мутились, а кровь закипала в венах. Удовольствие зрелища красной пеленой туманило ее глаза, в которых рождалось безумное демоническое начало. Вперив свой обольстительный взгляд в кровавые танцы, она чуть ли не тряслась от удовольствия и только внутренней силой сдерживала разбушевавшуюся в себе страсть...
Позади нее стояли молодые девушки, облаченные в белые покрывала, служительницы богини Весты. Эти девственные весталки трепетали при виде кровавого зрелища. При виде жестокой игры, кровь ударяла им в головы, и они трепетали и полыхали, как неутомимые языки пламени, готовые вырваться и разразиться стихией бушующего пожара. В белых своих одеяниях, блаженные, они были подобны олимпийским богиням, взирающим на гибель людей; это доставляло им неописуемое удовольствие! Они занимали почетные места там, где обычно размещались знатные патриции, и меж ними, между этими совсем еще юными девицами, как тени мелькали боги высокого Олимпа: Марс, подогревающий своим кровавым дыханием ненависть; впереди него на золотой колеснице мчалась неистовая Беллонна, сеющая вражду и распрю меж бойцами, а лепкокудрая Венера, пряча свою красоту в белоснежных покрывалах, вожделенно любовалась на си кровавые игры. Боги торжествовали!
…И вот один боец упал сраженный. Его брат бросил на Поппею молящий взгляд и кинулся в ее сторону. Стража мгновенно схватила его, но Поппея, увлеченная, но с видимым спокойствием, дала знак пропустить несчастного... С жалким видом он упал ниц и пополз к ее ногам, чтобы, как верный пес, целовать ее колени и молить об умирающем брате. Поппея при виде его рабского унижения спокойно вкушала спелый виноград, как бы нехотя раздумывая о судьбе несчастного. Ей доставляло огромное удовольствие видеть перед собой преклоненную мужскую силу, в страхе ожидающую своей мучительной смерти. Ее мимолетная прихоть, мгновенье настроения сейчас стоило жизни братьев. Алкей же, сидя рядом, жадно упивался сладострастьем, лицезря ее превосходство. Ему нравилось, как могучий гладиатор, стоя на коленях у ложа Поппеи, трепетно взял в свои ладони стопы этой зрелой и развратной женщины и уткнулся в них своим лицом; он раболепствовал перед ее стопами...
Поппея смеялась, гладя его голову своей ножкой, а гладиатор молил:
— Молю, госпожа, пощади моего брата!
Вдруг она, недоумевая, посмотрела на него:
— Ты слаб как девчонка, ты должен был убить его! — воскликнула она, отдергивая свои ноги от его лица.
— За ослушания моей воли ты будешь казнен, раб! Вот здесь, прямо передо мной!
И она приказала рабам, которые стояли возле ее ложа, связать гладиатора.
— Прошу, не надо, госпожа! — взмолился тот.
— Забейте его до смерти! — властно приказала Поппея, указывая пальцем на стоящего перед ней на коленях закаленного мужчину.
Двое рабов подошли к нему и попытались связать его. Но он вскочил и с остервенением бросился на них... Они смирили его, с силой прижав к земле. Поппея засмеялась и вновь, уже весело обратилась к своим рабам:
— Давайте, привяжите его к столбу и убейте!
А потом с ненавистью и остервенением прокричала:
— Накажите его! Накажите! Жестоко накажите!..
Двое рабов крепко держали гладиатора, который был подобен рвущемуся от смерти зверю. Третий раб зашел сзади него и набросил ему веревку на шею, — и гладиатор всем своим телом ощутил, как тугая петля сдавила его горло. От боли и унижения у бедняги на глазах навернулись слезы, и в мучительной боли он воздел свой взгляд на ту, которая возвышалась над ним, раскинувшись на своем развратном ложе, и смеялась, смеялась, смотря на его жалкие мучения и содрогания... Она смеялась над тем, как его, привязанного к столбу, истязали у нее на глазах; его жалкий вид доставлял ей удовольствие...
Вдруг Поппея повернулась к Алкею и, смотря прямо в его глаза, лукаво спросила:
— Хочешь оказаться на его месте?..
Алкея как будто окатили ледяной водой. Он испугался так, что не мог удержаться на месте. Он почувствовал, как властная рука Поппеи схватила его за горло, ее воля как будто окутала и стянула его прочной сетью, из пут которой он уже был не в силах вырваться. Он побледнел… Видя его смертельный страх, Поппея мгновенье упивалась этим страхом, а потом, все также неотвратимо глядя в его глаза, подкупающе ласково пропела:
— Будешь слушаться меня во всем...
Все, клетка замкнулась, Алкей всецело принадлежал ей, теперь одним своим словом, одним взглядом она могло заставить его повиноваться своей воле…
(вольная фантазия, надеюсь, Поппея бы не обиделась на меня)
Во мраке сладкого обмана
Что вы увидите во мне —
Наивное дитя
Или жестокого тирана?
Теченья наук, религий и искусств уносят нас в мир утонченных переживаний, но животная сущность людей неумолима, она является вновь и вновь своими звериными инстинктами. Земные страсти неискоренимы, впитавшись в кровь и плоть человека. Только с расцветом общества они проявляются все в более изощренных формах.
В Рим с триумфом входили войска, неся на остриях копий великую славу победы. С небосклона ярко воссияло им Солнце, приветствуя своими ослепительными лучами. Над городом носилась Радость, воспламеняя восторгом сердца. Боги пировали на высоком Олимпе, осыпая золотой пылью победителей. Толпа ликовала, встречая бесконечные потоки пеших воинов в горящих доспехах, тяжеловесных конников, важно восседающих на могучих лошадях, сверкающие колесницы, управляемые гордыми мужами, за которыми следом влачились плененные: женщины, дети, мужчины, старики — рабы, которые ныне будут верно служить своим новым господам.
Когда-то эти женщины цвели в прекрасных садах, лелеемые ласками достойных мужей, матери любовью оберегали свои ненаглядные чада, мудрые старцы были окружены уважением и почетом. Теперь разрушен их прежний мир, ныне будут они сидеть на цепях у врат, носить воду благородным матронам, умащать их благовониями, будут кровью и болью своею потешать разнузданных тварей. Рим возвысится над ними, вставая на их кости, упиваясь их кровью и умываясь их слезами... Ибо мир готов приносить народы в жертву, дабы узреть свое неповторимое величие!
На белых мраморных ступенях храма бога войны величественно стояла Поппея, осенясь в свободно ниспадающие пурпурные хламиды. Пышная копна темных вьющихся волос вздымалась над ее головой. Ее несравненная красота плоти, воплотившая в себе идеал, невольно приковывала завистливые взгляды снующей черни. Свою красоту она старалась скрывать под непроницаемым покровом — дабы смертные томились желаньем узреть ее. Бархатистая кожа ее лица так и благоухала свежестью; ибо свое молодое здоровье она поправляла тем, что по утрам пила молоко, разбавленное кровью животных (или людей). Среди всех она явно выделялась превосходством внутренней силы натуры, перед которой в подобострастии расстилались льстецы, окружавшие ее и мечтавшие снискать милость богоподобной.
В толпе гонимых рабов Поппея внезапно заметила чернокудрого Алкея — бесстрашного война, отличавшегося храбростью и смелостью, воспитанного тяжкой ответственностью и прославленного военными событиями. Вдобавок к этому Алкей был трогательным и впечатлительным юношей с воспламеняющимся, но твердым сердцем и с трагической душой поэта. Загорелась желаньем Поппея взглянуть в его глаза, - в глаза, привыкшие смотреть в лицо смерти. Размеренным движением руки она дала знак пригнать его к ней. Его подвели. Открыто и приветливо поднял он свою голову навстречу Поппеи…
— Пади к моим ногам, раб! — с насмешкой воскликнула она, прямо смотря в его невозмутимые глаза и ослепляя его своим божественным сияньем.
— Перед твоею красотою я склоняюсь не как раб. А между рабством и смертью я выбираю — Смерть! — с дрожью в голосе ответствовал благородный Алкей.
Поппея громко рассмеялась…
— Ты мне нравишься и будешь свободен, но прежде я желаю насладиться кровью гладиаторов и хочу, чтоб ты сопровождал меня, неся мой паланкин (носилки)!
Как Алкею не была противна эта мысль, но в благодарность за милость женщины, он все же вынужден был смириться.
Наутро, искупавшись в молоке молодых ослиц, освеженная и размягченная, Поппея велела призвать к себе Алкея, дабы он был одним из тех, кто понесет ее над собой...
И вот она уже молча восседала в белом, вышитом золотом, шатре и то и дело поглядывая с вожделением своими темными, подведенными сурьмой, глазами на прекрасного юношу. В ее воображении проносились развратные картины недавних утех, когда она вместе с молодыми и знатными матронами мылась в термах, заставляя совсем еще юного мальчика омывать и тереть их роскошные тела. Веселясь, госпожи ставили его на колени, страстно зажимали его голову своими сильными ногами, и он был вынужден покорно сглатывать влагу с их прекрасных лепестков… Тогда Поппея на славу поиздевалась над златокудрым юнцом. Она вспоминала, как грациозно стояла, подобно божественной статуи, во всей своей обнаженной прелести, являя собой античный образ женского тела. Вьющиеся темные волосы, собранные назад, ниспадали по ее округлым плечам. Она играла, изображая повелительное выражение лица, которое всегда ей нравилось. Одной ногой она властно наступила мальчику на плечо, прижав его голову к мраморному полу, а он, во всем покорный воле своей госпоже, усердно желал усладить ее вожделение. Он целовал ей ступни, как бы прося о милосердии... Кожа Поппеи была мягкой, вкусной, покрытая капельками холодной воды, и мальчик со страстью выказывал преданность своей хозяйке, слизывая холодные капли воды с ее тела...
Поппея приподняла его голову так, что она очутилась склоненной прямо между ее ног. Колени мальчика болели, впиваясь в твердый мраморный пол, но он покорно повиновался, не издавая ни звука... Поппея медленно запустила пальцы рук в его кудри, схватила волосы и приткнула его голову к себе. Мальчик ощутил у себя во рту жесткие волосы ее промежности и жадно стал алкать...
Эти воспоминания возбуждали Поппею, и ее чувственный, притягательный взгляд не мог не смущать Алкея, но в тоже время он наполнял его упоительным счастьем. Алкей твердо решил, что он не станет легкой добычей этой могущественной женщины, которая незаметно для него уже обуздала его твердой рукой, как малолетнего жеребца. Алкей был борцом и не любил женщин, которые добивались его, хотя это и доставляло ему удовольствие. Он был поклонник превосходства и часто говорил: «Что невозможно превзойти, тем надлежит восхищаться!» Его влекли непреступные женщины, превосходившие его, которых стоило добиваться всеми силами, чего бы это ни стоило. Любить недоступных — было трагедией и жаждой его сердца! Но, будучи человеком тонким, легкоувлекаемым, он легко мог потерять голову, воспылать безрассудной страстью и тогда он делался рабом любимой женщины и уже не в силах был сопротивляться ее обворожительным чарам…
От крови цирки отдыхали, —
Давно уж боги крови ждали!
В школе гладиаторов Поппею торжественно встречали. Тринадцать могучих гладиаторов, с грубыми мускулистыми телами, смиренно стояли на коленях, склонив головы. Поппея проходила мимо них, выбирая бойцов, которые должны будут услаждать ее своей смертью. Она предстала перед ними богиней, решающей их судьбы. Подойдя к одному из гладиаторов, она властно приподняла веером его голову под подбородок и заглянула в его голубые бездонные глаза, в которых светилась молитва о жизни. Поддерживаемая веером, голова бедняги начала трястись от напряжения... Этот могучий войн, который готов был рвать мужей, трепетал перед загорелыми, стройными, как кипарис, ногами владычицы, робея, как ягненок, под ее кровожадным взглядом, - взглядом, самодовольным, которым смотрят только царицы на свои жертвы. А Поппея любила жертвы... жертвы в свою угоду. А еще больше вид их крови; он кружил ей голову. С азиатской животной страстью она любила наблюдать, как молоденьких ягнят тащили на заклание. Она сама, своей рукой прижимала их трепетные головки к плахе, а эти головки смотрели на нее непонимающими ничего глазами, но чувствовали свою близкую смерть под ее рукой и повиновались ей...
Наконец Поппея выбрала двух бойцов для собственной услады, оказавшихся по воле судьбы родными братьями. Ужас отразился на их лицах, но, повинуясь безысходности и подталкиваемые огнями, они с силой и ненавистью скрестили мечи. Завязался страшный бой. Грязью и потом покрылись их тела в свирепой борьбе. По воле злого рока возгорелись их сердца неистовой отвагой. Страшная и безумная была битва. Лязг мечей и кровь, обагряющая могучие тела, пробуждали в Поппея звериное чувство довольства. Поппея возлежала на кроваво-красном, небрежно расстеленном покрывале, с дерзко обнаженными плечами и томительно привлекательными голыми ножками. Опьяненная красным вином и разгоряченная страстью вожделения, она была подобна кровожадной тигрице, которая своим горящим взором упивалась кровью гладиаторов, — могучие войны угощали ее... И Поппея с удовольствием вкушала сие кровавое угощение, запивая его прохладным красным вином. Маленькими глотками она отпивала из кубка напиток ведьм — смесь вина и сладость жестокости, — и ее рассудок и чувства мутились, а кровь закипала в венах. Удовольствие зрелища красной пеленой туманило ее глаза, в которых рождалось безумное демоническое начало. Вперив свой обольстительный взгляд в кровавые танцы, она чуть ли не тряслась от удовольствия и только внутренней силой сдерживала разбушевавшуюся в себе страсть...
Позади нее стояли молодые девушки, облаченные в белые покрывала, служительницы богини Весты. Эти девственные весталки трепетали при виде кровавого зрелища. При виде жестокой игры, кровь ударяла им в головы, и они трепетали и полыхали, как неутомимые языки пламени, готовые вырваться и разразиться стихией бушующего пожара. В белых своих одеяниях, блаженные, они были подобны олимпийским богиням, взирающим на гибель людей; это доставляло им неописуемое удовольствие! Они занимали почетные места там, где обычно размещались знатные патриции, и меж ними, между этими совсем еще юными девицами, как тени мелькали боги высокого Олимпа: Марс, подогревающий своим кровавым дыханием ненависть; впереди него на золотой колеснице мчалась неистовая Беллонна, сеющая вражду и распрю меж бойцами, а лепкокудрая Венера, пряча свою красоту в белоснежных покрывалах, вожделенно любовалась на си кровавые игры. Боги торжествовали!
…И вот один боец упал сраженный. Его брат бросил на Поппею молящий взгляд и кинулся в ее сторону. Стража мгновенно схватила его, но Поппея, увлеченная, но с видимым спокойствием, дала знак пропустить несчастного... С жалким видом он упал ниц и пополз к ее ногам, чтобы, как верный пес, целовать ее колени и молить об умирающем брате. Поппея при виде его рабского унижения спокойно вкушала спелый виноград, как бы нехотя раздумывая о судьбе несчастного. Ей доставляло огромное удовольствие видеть перед собой преклоненную мужскую силу, в страхе ожидающую своей мучительной смерти. Ее мимолетная прихоть, мгновенье настроения сейчас стоило жизни братьев. Алкей же, сидя рядом, жадно упивался сладострастьем, лицезря ее превосходство. Ему нравилось, как могучий гладиатор, стоя на коленях у ложа Поппеи, трепетно взял в свои ладони стопы этой зрелой и развратной женщины и уткнулся в них своим лицом; он раболепствовал перед ее стопами...
Поппея смеялась, гладя его голову своей ножкой, а гладиатор молил:
— Молю, госпожа, пощади моего брата!
Вдруг она, недоумевая, посмотрела на него:
— Ты слаб как девчонка, ты должен был убить его! — воскликнула она, отдергивая свои ноги от его лица.
— За ослушания моей воли ты будешь казнен, раб! Вот здесь, прямо передо мной!
И она приказала рабам, которые стояли возле ее ложа, связать гладиатора.
— Прошу, не надо, госпожа! — взмолился тот.
— Забейте его до смерти! — властно приказала Поппея, указывая пальцем на стоящего перед ней на коленях закаленного мужчину.
Двое рабов подошли к нему и попытались связать его. Но он вскочил и с остервенением бросился на них... Они смирили его, с силой прижав к земле. Поппея засмеялась и вновь, уже весело обратилась к своим рабам:
— Давайте, привяжите его к столбу и убейте!
А потом с ненавистью и остервенением прокричала:
— Накажите его! Накажите! Жестоко накажите!..
Двое рабов крепко держали гладиатора, который был подобен рвущемуся от смерти зверю. Третий раб зашел сзади него и набросил ему веревку на шею, — и гладиатор всем своим телом ощутил, как тугая петля сдавила его горло. От боли и унижения у бедняги на глазах навернулись слезы, и в мучительной боли он воздел свой взгляд на ту, которая возвышалась над ним, раскинувшись на своем развратном ложе, и смеялась, смеялась, смотря на его жалкие мучения и содрогания... Она смеялась над тем, как его, привязанного к столбу, истязали у нее на глазах; его жалкий вид доставлял ей удовольствие...
Вдруг Поппея повернулась к Алкею и, смотря прямо в его глаза, лукаво спросила:
— Хочешь оказаться на его месте?..
Алкея как будто окатили ледяной водой. Он испугался так, что не мог удержаться на месте. Он почувствовал, как властная рука Поппеи схватила его за горло, ее воля как будто окутала и стянула его прочной сетью, из пут которой он уже был не в силах вырваться. Он побледнел… Видя его смертельный страх, Поппея мгновенье упивалась этим страхом, а потом, все также неотвратимо глядя в его глаза, подкупающе ласково пропела:
— Будешь слушаться меня во всем...
Все, клетка замкнулась, Алкей всецело принадлежал ей, теперь одним своим словом, одним взглядом она могло заставить его повиноваться своей воле…
Дуновения прибалтийского фемдома, Госпоже Нике посвящается http://starboy.name/pribalt.htm
(ну или в док формате https://yadi.sk/i/uEc1Kw6nvFVAN)
(ну или в док формате https://yadi.sk/i/uEc1Kw6nvFVAN)
Я приколося если честно!Тему начинал
FDS Специалист о чем вся первая страница,и на последней тоже только он,при чем половина в стихах!У вас большой художественный талант,вам издаватся надо!И тут просто суть мифов понимать надо.А суть их в том что они сказки и перефразировать их можно как угондно и на свой лад,с учетом ошибок,чем человечество и занимается успешно.Колобок в первоиздании я думаю тоже не так звучал.И обсуждать это безперспективно разве что в художественном ключе не исключая элементы маркетинга.А так все хорошо...
FDS Специалист о чем вся первая страница,и на последней тоже только он,при чем половина в стихах!У вас большой художественный талант,вам издаватся надо!И тут просто суть мифов понимать надо.А суть их в том что они сказки и перефразировать их можно как угондно и на свой лад,с учетом ошибок,чем человечество и занимается успешно.Колобок в первоиздании я думаю тоже не так звучал.И обсуждать это безперспективно разве что в художественном ключе не исключая элементы маркетинга.А так все хорошо...
Последнее редактирование модератором:
Красная женщина
Сила и власть женщины — в желаниях мужчины. И чем сильнее мужчина желает женщину, тем сильнее ее власть над ним.
Любовь к слабому полу и страсть к превосходству, сублимируемые, заставляют меня возвеличивать женское начало.
...Я очутился в огромном зале, где все блистало роскошью. Все надменно и гордо взирало на меня, давая понять, как жалок я в своей беззащитности перед сим великолепием. Сквозь подмороженные кристально чистые окна была видна красавица Зима, властвующая леденящим холодом снаружи. Белизну снега оттеняли бордовые занавеси, которые пышно свисали над окнами. А в зале было тепло и уютно...
День был морозный и спокойный. Кругом все было залито солнечными лучами, в свете которых танцевали снежинки, переливаясь всеми цветами радуги. Зимняя сказка завораживала своей прелестью. Никто бы и подумать не мог, что столь приветливая и радостная, видимая Природа, может быть беспощадно жестокой и мертвящей существа, порождаемые ей же самою.
Внезапно распахнулись зеркальные двери, и молодая дама в окружении разряженной свиты быстро направилась ко мне, стуча по лакированному паркету своими твердыми каблучками. Она как будто парила в грациозной походке, но вместе с тем движения ее были стремительны, без резкости. Локона каштановых волос открывали яркое волевое лицо, светящееся внутренней силой характера, зажигающим очарованием; в нем сразу же читалась вулканически подвижная натура, которая невольно подчиняла себе. Она имела большие раскосые глаза и черные брови в разлет. Тонкую смуглость ее лица оттеняли белые зубы, словно сделанные из слоновой кости и являющие естественную красоту ее ослепительной улыбки. Легкая загорелость придавала ее коже упругость и бархатистость. На ней было надето бордовое бархатное платье, обнажающее округлые плечи и точно описывающее ее фигуру, — зрелую, выточенную, словно из камня. Поистине, зрелость делает женщину неотразимой и желанной! Пола платья касалась почти самого пола, но из-под нее были видны черные, на высоких острых каблучках, открытые босоножки, обхватывающие удивительно красивые ножки с окрашенными в алый цвет ногтями. И эти босоножки, с высокими каблучками, с тонкими кожаными ремешками, были подобны маленьким статуэткам...
Эта женщина обладала огромной властью, одно слово ее способно было перевернуть горы, смести народы с лица земли. Коварство и хитрость ее ума снискали ей славу, перед которой в раболепстве готовы были стелиться сильные мира сего. Заговорить с ней было проявлением не дюжей смелости. Трепет охватывал в ее присутствии...
После мгновенного потрясения я ощутил на себе ее выразительный, игриво искрящийся взгляд; внутри у меня все сжалось. Страх, осознание своего невежества, бессилие перед ее превосходством вызвали ужасное помрачение. В голове у меня промелькнула мысль, что это моя новая госпожа. Ватные ноги подкосились — и я встал на колени… Раздался всеобщий смех придворных дам, подавляющий мои чувства. Лицо женщины засияло магически чарующей улыбкой, еще больше подчеркивающей ее яркие черты. Дама протянула свою тонкую властную руку, длинные женственные пальцы которой изящно были унизаны золотыми кольцами с сияющими брильянтами. Ногти на руках были окрашены в алый цвет, и в их виде было нечто раздирающее и пронзающее душу. Эти руки могли нести нежную ласку и страстную любовь, но могли быть опасными и беспощадными. Этими руками она могла согревать с содроганием сердца, но могла жадно и жестоко сжимать их, вонзая свои алые ногти. Эти руки целовал весь мир, эти руки правили миром! Вытянутый указательный палец на расстоянии от меня дал знак пасть ниц... И я ясно ощутил, как что-то ломается внутри меня, не в силах противостоять сознанию могущества этой женщины. Моя воля подчинялась воле более сильной, женщина гнула меня, - и язык и губы мои ощутили во рту прах с ее прекрасных ног...
Я стал ее рабом. Теперь я неуклонно следовал за нею и всегда заранее с трепетной заботой о моей госпоже стремился предугадать все ее желания. Я влюбился в нее! Она же нисходила до меня в благодарность за мои старания. Иногда она брала меня с собой в театр... Сама надевала прекрасное черное вечернее платье, дерзко обнажающее ее плечи и подчеркивающее красоту и изящество ее божественного тела, украшала себя россыпью брильянтов, а сверху накидывала дорогую пушистую шкурку песца, которая своим ароматным запахом духов дурманила мое сознание. И в апогеи своего превосходства и блеска над окружающими являлась в ложе, спокойно, с достоинством взирая сверху на снующих внизу людей. Мне, чье лицо скрывала дьявольская маска, она надевала ошейник с тонким кожаным ремешком и, слегка держа ремешок в руках, кисти которых обтягивали черные перчатки, водила меня за собой, представляя как доселе невиданного зверя. В ложе она повелевала мне встать на колени, и я в смирении, с неимоверной болью в коленях стоял возле нее в течение всего спектакля. Но это доставляло мне огромное удовольствие — быть возле моей восхитительной повелительницы! Я стоял на коленях и видел перед собой щиколотки зрелой женщины, с тонкими лучиками, и всей душой желал губами прикоснуться к ним. Но не смел, не смел этого сделать без ее позволения... В знак одобрения моего послушания, иногда своим дамским кнутом, который она порой держала в ркуах, она склоняла мою голову к своей открытой босоножке, подводя ножку мне под подбородок. И я мог касаться ее обнаженных ног! Я тонул в сладостном блаженстве, чувствуя прикосновение ее кожи и вдыхая аромат ее загорелых ног, я видел ее аккуратные пальчики на ногах и наслаждался ароматом алого лака на ее ногтях; и я мог целовать ее ноги, нежно прикасаясь к ним своими пылающими любовью губами... целовать ее ногти, которые были словно языки пламени, или лепестки тюльпана…
Там, в ложе, я испытывал настоящую гордость за мою госпожу. Ведь она всех превосходила своей красотой, умом, утонченностью, изяществом, вкусом, манерами, она просто затмевала всех, как восходящее Солнце затмевает сверкающие звезды, которые тонут в блеске его сияния. И сколько честолюбий тогда померкло перед нею! В эти минуты ее величия я не мог налюбоваться ею, я ее любил всем своим сердцем, до глубины души, и не мог не нарадоваться за нее, любуясь сиянием ее превосходства. Она иногда нежно поглядывала на меня, как будто между нами была какая-то невидимая для мира связь, понятная только нам двоим, и расплывалась в очаровательной улыбке, читая в моих глазах восхищение, восторг, который я не мог скрыть, глядя на нее. Ведь достаточно было одного взгляда на нее, чтобы неизгладимое, ослепительное впечатление врезалось в память! Тогда рассудок мой мутился, чувства вспенивались и неслись безудержной лавиной, всецело захваченные и увлекаемые в неизведанную бездну ее образом, который вбирал в себя и блеск высшего света, и признание толпы, и поклонение, и яркие восторженные краски наряда, и ослепительный блеск драгоценностей, и искушающий аромат дорогих духов, и красоту и грацию ее природы, а самое главное — ее прекрасную душу! И этот яркий, восхитительный образ туманил и подчинял себе мое сознание, он пропитывал все движения моей души, все мои мысли, чувства, этот образ пленял, и это был желанный плен, в котором я сладостно мучился, всецело предаваясь этим мукам... Воистину, любовь — это власть образа, мучительная власть любимого образа!
Сила и власть женщины — в желаниях мужчины. И чем сильнее мужчина желает женщину, тем сильнее ее власть над ним.
Любовь к слабому полу и страсть к превосходству, сублимируемые, заставляют меня возвеличивать женское начало.
...Я очутился в огромном зале, где все блистало роскошью. Все надменно и гордо взирало на меня, давая понять, как жалок я в своей беззащитности перед сим великолепием. Сквозь подмороженные кристально чистые окна была видна красавица Зима, властвующая леденящим холодом снаружи. Белизну снега оттеняли бордовые занавеси, которые пышно свисали над окнами. А в зале было тепло и уютно...
День был морозный и спокойный. Кругом все было залито солнечными лучами, в свете которых танцевали снежинки, переливаясь всеми цветами радуги. Зимняя сказка завораживала своей прелестью. Никто бы и подумать не мог, что столь приветливая и радостная, видимая Природа, может быть беспощадно жестокой и мертвящей существа, порождаемые ей же самою.
Внезапно распахнулись зеркальные двери, и молодая дама в окружении разряженной свиты быстро направилась ко мне, стуча по лакированному паркету своими твердыми каблучками. Она как будто парила в грациозной походке, но вместе с тем движения ее были стремительны, без резкости. Локона каштановых волос открывали яркое волевое лицо, светящееся внутренней силой характера, зажигающим очарованием; в нем сразу же читалась вулканически подвижная натура, которая невольно подчиняла себе. Она имела большие раскосые глаза и черные брови в разлет. Тонкую смуглость ее лица оттеняли белые зубы, словно сделанные из слоновой кости и являющие естественную красоту ее ослепительной улыбки. Легкая загорелость придавала ее коже упругость и бархатистость. На ней было надето бордовое бархатное платье, обнажающее округлые плечи и точно описывающее ее фигуру, — зрелую, выточенную, словно из камня. Поистине, зрелость делает женщину неотразимой и желанной! Пола платья касалась почти самого пола, но из-под нее были видны черные, на высоких острых каблучках, открытые босоножки, обхватывающие удивительно красивые ножки с окрашенными в алый цвет ногтями. И эти босоножки, с высокими каблучками, с тонкими кожаными ремешками, были подобны маленьким статуэткам...
Эта женщина обладала огромной властью, одно слово ее способно было перевернуть горы, смести народы с лица земли. Коварство и хитрость ее ума снискали ей славу, перед которой в раболепстве готовы были стелиться сильные мира сего. Заговорить с ней было проявлением не дюжей смелости. Трепет охватывал в ее присутствии...
После мгновенного потрясения я ощутил на себе ее выразительный, игриво искрящийся взгляд; внутри у меня все сжалось. Страх, осознание своего невежества, бессилие перед ее превосходством вызвали ужасное помрачение. В голове у меня промелькнула мысль, что это моя новая госпожа. Ватные ноги подкосились — и я встал на колени… Раздался всеобщий смех придворных дам, подавляющий мои чувства. Лицо женщины засияло магически чарующей улыбкой, еще больше подчеркивающей ее яркие черты. Дама протянула свою тонкую властную руку, длинные женственные пальцы которой изящно были унизаны золотыми кольцами с сияющими брильянтами. Ногти на руках были окрашены в алый цвет, и в их виде было нечто раздирающее и пронзающее душу. Эти руки могли нести нежную ласку и страстную любовь, но могли быть опасными и беспощадными. Этими руками она могла согревать с содроганием сердца, но могла жадно и жестоко сжимать их, вонзая свои алые ногти. Эти руки целовал весь мир, эти руки правили миром! Вытянутый указательный палец на расстоянии от меня дал знак пасть ниц... И я ясно ощутил, как что-то ломается внутри меня, не в силах противостоять сознанию могущества этой женщины. Моя воля подчинялась воле более сильной, женщина гнула меня, - и язык и губы мои ощутили во рту прах с ее прекрасных ног...
Я стал ее рабом. Теперь я неуклонно следовал за нею и всегда заранее с трепетной заботой о моей госпоже стремился предугадать все ее желания. Я влюбился в нее! Она же нисходила до меня в благодарность за мои старания. Иногда она брала меня с собой в театр... Сама надевала прекрасное черное вечернее платье, дерзко обнажающее ее плечи и подчеркивающее красоту и изящество ее божественного тела, украшала себя россыпью брильянтов, а сверху накидывала дорогую пушистую шкурку песца, которая своим ароматным запахом духов дурманила мое сознание. И в апогеи своего превосходства и блеска над окружающими являлась в ложе, спокойно, с достоинством взирая сверху на снующих внизу людей. Мне, чье лицо скрывала дьявольская маска, она надевала ошейник с тонким кожаным ремешком и, слегка держа ремешок в руках, кисти которых обтягивали черные перчатки, водила меня за собой, представляя как доселе невиданного зверя. В ложе она повелевала мне встать на колени, и я в смирении, с неимоверной болью в коленях стоял возле нее в течение всего спектакля. Но это доставляло мне огромное удовольствие — быть возле моей восхитительной повелительницы! Я стоял на коленях и видел перед собой щиколотки зрелой женщины, с тонкими лучиками, и всей душой желал губами прикоснуться к ним. Но не смел, не смел этого сделать без ее позволения... В знак одобрения моего послушания, иногда своим дамским кнутом, который она порой держала в ркуах, она склоняла мою голову к своей открытой босоножке, подводя ножку мне под подбородок. И я мог касаться ее обнаженных ног! Я тонул в сладостном блаженстве, чувствуя прикосновение ее кожи и вдыхая аромат ее загорелых ног, я видел ее аккуратные пальчики на ногах и наслаждался ароматом алого лака на ее ногтях; и я мог целовать ее ноги, нежно прикасаясь к ним своими пылающими любовью губами... целовать ее ногти, которые были словно языки пламени, или лепестки тюльпана…
Там, в ложе, я испытывал настоящую гордость за мою госпожу. Ведь она всех превосходила своей красотой, умом, утонченностью, изяществом, вкусом, манерами, она просто затмевала всех, как восходящее Солнце затмевает сверкающие звезды, которые тонут в блеске его сияния. И сколько честолюбий тогда померкло перед нею! В эти минуты ее величия я не мог налюбоваться ею, я ее любил всем своим сердцем, до глубины души, и не мог не нарадоваться за нее, любуясь сиянием ее превосходства. Она иногда нежно поглядывала на меня, как будто между нами была какая-то невидимая для мира связь, понятная только нам двоим, и расплывалась в очаровательной улыбке, читая в моих глазах восхищение, восторг, который я не мог скрыть, глядя на нее. Ведь достаточно было одного взгляда на нее, чтобы неизгладимое, ослепительное впечатление врезалось в память! Тогда рассудок мой мутился, чувства вспенивались и неслись безудержной лавиной, всецело захваченные и увлекаемые в неизведанную бездну ее образом, который вбирал в себя и блеск высшего света, и признание толпы, и поклонение, и яркие восторженные краски наряда, и ослепительный блеск драгоценностей, и искушающий аромат дорогих духов, и красоту и грацию ее природы, а самое главное — ее прекрасную душу! И этот яркий, восхитительный образ туманил и подчинял себе мое сознание, он пропитывал все движения моей души, все мои мысли, чувства, этот образ пленял, и это был желанный плен, в котором я сладостно мучился, всецело предаваясь этим мукам... Воистину, любовь — это власть образа, мучительная власть любимого образа!
Я приколося если честно!Тему начинал
FDS Специалист о чем вся первая страница,и на последней тоже только он,при чем половина в стихах!У вас большой художественный талант,вам издаватся надо!И тут просто суть мифов понимать надо.А суть их в том что они сказки и перефразировать их можно как угондно и на свой лад,с учетом ошибок,чем человечество и занимается успешно.Колобок в первоиздании я думаю тоже не так звучал.И обсуждать это безперспективно разве что в художественном ключе не исключая элементы маркетинга.А так все хорошо...
Мифы сочиняли и сочиняют философа и поэты, к коим, я полагаю, и отношусь. Причем, у разных древнегреческих авторов вы можете найти разные трактовки одного и того же мифа, как кому нравится. Равно существует много Евангелий, множество трактовок разных сказок, их обработок, трансформаций. Тем более, если к примеру, какие-то истории или легенды передаются из уст в уста, то могут претерпевать значительные изменения.
Женщины-царицы
Есть женщины, что могут
Мужам своим сказать:
«Подай мне это, сделай то» —
И те бегут послушно исполнять!
Есть женщины на земле, которые правят окружающим их миром, миром, вьюном вертящимся вокруг них, стараясь предупредить любые их желания. И даже сильные мира сего служат им, подчиняясь узде, которую они держат в своих ручках и, как опытные возницы, чаще всего незаметно, направляют к преследованию своих собственных целей.
Такие женщины не по зубам слабым. Считающих себя сильными, они покоряют. Истинных же мужей они подчиняют страстью (если те, конечно, способны на страсти и испытывают их по отношению к женщине). Но лучше обходить этих женщин стороной, хотя невероятно и трудно!
Подобные женщины служат движущей силой мира. Они влачат этот мир в пыли за своими сверкающими колесницами. Борьба за такую женщину может стать смыслом жизни, а победа принести счастье, которого не испытывал ни один полководец на земле.
Незаметно подобные женщины прокладывают свои потаенные тропы к душам мужчин, постепенно, шаг за шагом нащупывая слабые и уязвимые места, или врываются в сердца стремительным горным потоком, пленяя всецело, а затем начинают безжалостно терзать и мучить, сводя с ума. В любом случае вам не устоять перед ними: они вымывают у вас почву из-под ног, обрушивая все на своем пути, низвергают все ваши ценности и идеалы, а на их место возводят свой божественный образ, который становится единственным и неповторимым, перед которым вы приклоняетесь и на который вы молитесь. Теперь вы — раб этого образа и служите ему всем своим существом. Вся ваша жизнь отныне принадлежат только ему! По ночам вы начинаете томиться, грезить в горячке. Чувство реальности ускользает от вас, где сон, где явь вы уже не различаете. Неудержимая сила Эроса рождает в вашем сознании прекрасный фантастический мир, который обретает реальность в вашем возбужденном мозгу, а вместе с тем увлекает и реальность вовне. Ваше воображение с безумной скоростью воссоздает с мельчайшими подробностями картины, где запечатлен неуловимый, пока еще недосягаемый образ, который вы пытаетесь схватить, удержать, лицезрением которого вы упиваетесь, а он бесшумно ускользает, оставляя вас наедине со своим вожделением...
Да, сколько обворожительного очарования, сладостного соблазна, заставляющего томиться ожиданием снисхождения, сколько тонкости и остроты ума, который подобно острой бритве с легкостью может изранить ваше сердце, сколько дьявольской энергии и непредсказуемости заключено в этих слабых существах! И все это часто хранится под непроницаемым покровом сдержанности и является непринужденно по первому зову Природы, чтобы завоевать вас. О да! эти женщины являются безжалостным войнами, которые покоряют сердца, даже не отдавая себе в этом отчета, а потом с легкость разбивают.
Но эти женщины бывают и милостивы, сострадательны, в тяжелые минуты они способны утешить, успокоить, послужить отдушиной. Если вы упали духом и находитесь в отчаянии, то они придут к вам на помощь, залечат раны, напоят, накормят, послужат поддержкой... И всюду, где появляется женщина-царица, подобная «благоухающей розе», атмосфера наполняется доброжелательностью, благоговением. По воздуху разливается пьянящий аромат женского очарования. Прелестный щебет ее милого голоска смягчает грубость нравов, а ее душевные излияния отогревают самые каменные сердца, заставляя их биться подобно весенним ручьям, пробужденным после долгого зимнего сна.
Если раньше вы женщин и за людей не считали, смотрели на них с надменным превосходством, то можете не сомневаться, что в скором времени судьба жестоко отомстит, безжалостно поставив вас на колени перед одной единственной. Сегодня вы — воин и ваш воинственный дух пылает доблестью и отвагой, а завтра вы — раб, раб женщины, лишенный собственной воли и обезоруженный ее колдовскими чарами. Ибо желанная женщина напоит вас маковым отваром, усыпит вашу бдительность, размягчит все ваши члены до такой степени, что вы превратитесь в беспомощное малое дитя, которое будет с подобострастием внимать ее упоительно сладким речам, заранее соглашаясь на все, что бы она ни пропела своим сладкозвучным голоском. Сегодня вы хвастаетесь и кичитесь своей непоколебимостью и твердостью перед ними, искушая судьбу, а завтра приходит та, перед которой вы будете угодливо виться, как веревка, перебираемая ее пальцами, за юбкой который вы будете жалко волочиться, потеряв собственный рассудок. Тогда вы превратитесь в послушный инструмент, который какая-нибудь прелестная арфистка настроит на свой лад, и своими изящными пальцами будет перебирать струны вашей души, словно струны податливой арфы, а ваш эрос будет ликовать при этом. Возгорев безумной страстью, вы попадаете во власть к женщине, как насекомое в сладкие путы, которые туго стянут вас по рукам и ногам так, что у вас уже не будет собственной воли. И теперь, куда бы вы ни бежали, где бы ни спасались, вам не уйти от себя, цепи любви намертво сковывают вас, поскольку самая сладкая сила, движущая миром, — сила любви! Теперь вы будете работать и жить для любимой женщины, вы будете дышать для нее, — все, чтоб только усладить ее прихоти!
Но как прекрасна женщина, не поддающаяся ни своей, ни чужой страсти, с ясным умом, с расчетливостью стратега! Женщина, вероломная, честолюбивая, которая не остановится ни перед чем для достижения своих целей! Женщина, которая, как искусный кукловод, руководит вами, словно из-за кулис, нервно дергая за нити, окутывающие вас как послушного болванчика, — так что вам остается только послушно танцевать у Ее каблучков… Ее расчетливость подводит вас к пропасти, к неминуемой гибели, а вы и рады умереть во благо ее. Потому что сейчас вы — прах перед ее существом!
А теперь, да воспылают в отрицании мужы, да укрепят свои сердца в противостоянии! Да не подпадут под власть женщины (хотя это иногда и так приятно)!
А че бы просто нормально не спросить?Надо разговаривать,культурно стараться причем.Я развелся считаю из за этого.А все это эго:"Я все чаще слышу я,мне,вместо мы,нам.".Мне так кажется из раздела кто власть очень любит люди скорее всего одинокие,по тому как либо стервы либо садистки или то и другое,и я развелся из за этого.В игровой форме за ради бога,только партнеры должны быть осведомлены.Есть же другие варианты:это когда люди живут темой,но это уже другая история,по тому что люди ускоспециалезированные,общаются только профессианально...Но это же художественная зарисовка,А так все хорошо...
Ведьма
Казалось, само провидение толкало меня в спину, гнало меня к встречи с моей судьбою, и я покорно следовал, сам не зная куда... зачем?.. находясь в каком-то забытье... И вот я очутился в глубине парка, на лоне девственной Природы, возле статуи Печали. Вид девушки растрогал меня нежным чувством, которое мастер искусно вложил в камень. Камень светился, и, казалось, обрел душу. Я присел передохнуть, отдаться неге нахлынувшей на меня грусти, как вдруг появилась она, чернавка. Это была немолодая женщина, с крючковатым носом и безумно горящими глазами. Она была одета как монашенка, — вся в черном! Еще издали ее внешний вид встревожил и взволновал меня. Я почувствовал приближение чего-то священно страшного, и оно неуклонно надвигалось на меня... На мгновенье, поймав мой взгляд, она вонзила свои черные очи в мою душу, буквально приковав мой взор к себе, — я не мог оторвать от нее глаз, словно меня сковал гипнотический взгляд змеи... По телу пробежала изморозь... Чернавка долго смотрела на меня. Ее испытующий взгляд выворачивал наружу всю мою душу, и как мне тогда казалось, она читала в моих растерянных глазах всю мою жизнь. Я ничего не мог скрыть от этого страшного взгляда, он порабощал меня, и от этого в глазах моих засветилось смиренная покорность - покорность моей судьбе! В тот момент я чувствовал себя беззащитным птенцом, в которого хищный ястреб безжалостно вонзил когти, сжав с неимоверной силой. Я трепетал в его объятиях, тщетно пытаясь вырваться из его железных когтей, но когти все крепче и крепче сдавливали мое тело... И я уже чувствовал, как ястреб восседал на мне, подминая под себя своими когтистыми лапами...
Когда она подошла ко мне, я инстинктивно встал. Почувствовав смирение жертвы, чернавка лукаво улыбнулась, заставляя меня невольно улыбаться ей в ответ... Подойдя же ко мне в упор, она своими очами ослепила мое сознание, достала маленькое зеркальце и начала быстро что-то шептать. Она предсказывала мою судьбу. А я стоял, как вкопанный, и, околдованный, заворожено внимал ее гласу, который доносился для меня как будто из далекой преисподни... Рассказав мое прошлое, настоящие и будущее, причем с такой правдивостью, словно она знала всю мою жизнь, словно она знала все потаенные уголки моей души, она пристально посмотрела на меня и сказала:
— Ты будешь счастлив и будешь целовать мне руки за свое счастье!
Ее голос звучал так томно, так ласково, так вкрадчиво и страшно, что меня затрясло, и я в страхе, понимая, что со мной говорит моя судьба, встал перед ней на колени... Она протянула руку, которую я стал с мольбой в глазах целовать...
В это мгновенье мне так несказанно хотелось благодарить ее, и я, склонившись, страстно обнял ее ноги и стал ласкаться к ним, как верный ее пес...
Я чувствовал ее власть над собой, власть мистического провидения, власть фатализма, власть, которая направляет жизнь в угодное для нее русло.
Вдруг, стоя перед ней на четвереньках, я почувствовал, как мои руки превращаются в лохматые лапы. А вместо мольбы о пощаде изо рта вырывается жалкий собачий лай:
—Ав!.. Ав!.. Ав!..
Я жалобно смотрел в ее смеющиеся глаза и лаял, лаял... Она превратила меня в своего верного пса, который ныне должен сидеть на цепи у ее врат и охранять по ночам ее священный покой, преданно служа своей новой хозяйке.
Теперь она могла в полной мере наслаждаться своими извращенными фантазиями, жестоко издеваясь надо мной. Особенно ей нравилось превращаться в обольстительную молодую бестию, которая пробуждала во мне безумное вожделение. Обнаженная, сияя изумительной белизной тела, по которому струились потоки рыжих волос, она садилась перед зеркалом и любовалась собой. Меня же, уже превращенного обратно в человека, держала на цепи подле себя, но так, чтобы я не мог дотянуться до нее. Мне приходилось изнывать, сходя с ума от желания. И я рвался к ней, прикованный цепью, рвался, но не мог дотянуться до нее. Это пробуждало во мне готовность выполнять любые ее приказания, любые прихоти, — лишь бы она дала приблизиться к себе. В награду за мою преданность, доходящую до самоистязания, она повелительно протягивала свою женственную руку, с тонкими длинными пальцами, которую я мог смиренно поцеловать. Потом, истомив меня до изнеможения, обнаженная, с роскошными рыжими волосами, ниспадающими до самого талии, в апофеозе женской красоты она вставала, брала плеть и подходила ко мне, стоящему в страхе перед ней на коленях... Слегка расставляла ноги в стороны, властно склоняла мою голову пред собой, зажимая ее своими сильными ногами, и начинала постепенно, входя во вкус, а потом с ожесточением, бить меня бичом по спине... Ее жестокость была на грани ясности! Я никогда не забуду эту сладостную боль, боль от ее кнута, которая пронзала все мое тело... а она все била и била, заставляя усердно целовать ей ноги... ноги моей повелительницы... и с каждым ударом ее плети я все сильнее прижимался к ее ногам... и становился покорнее...
Однажды вечером, после того как она целый день проходила босиком, приминая дикие цветы на лугу своими стопами и собирая лекарственные коренья, ведьма в образе прекрасной женщины заставила меня принести тазик с прохладной ключевой водой и приказала:
— Омой мне ноги!
Я смиренно припал к ее ногам и стал их омывать. Я гладил ее ноги, смывая с них грязь и усталость. А она сидела и довольно смотрела на меня. Затем она поставила одну ногу мне на плечо, и я, вдыхая запах ее белой кожи, склонив голову, смиренно вытер ее ногу полотенцем... затем другую... Она встала, и, смотря на меня сверху, строго приказала:
— А теперь выпей эту воду!
Я заколебался, но ее воля звучала непреклонно, и я, пред нею, у ее ног, жалко смотря в ее черные глаза, стал глотать воду, растворившую в себе прах с ее ступней; и в тот момент я чувствовал, как вся моя сущность подчиняется ее воле; я как будто уже всецело принадлежал ей...
Временами, когда ею овладевала жажда насилия, она превращала меня в слабую, раненую птицу, а сама становилась остервенелым ястребом и с особой жестокостью самки безжалостно терзала мое тело, наслаждаясь неистовством своего насилия. А я — я любил ее в тот момент, любил любовью жертвы к своему палачу!
Казалось, само провидение толкало меня в спину, гнало меня к встречи с моей судьбою, и я покорно следовал, сам не зная куда... зачем?.. находясь в каком-то забытье... И вот я очутился в глубине парка, на лоне девственной Природы, возле статуи Печали. Вид девушки растрогал меня нежным чувством, которое мастер искусно вложил в камень. Камень светился, и, казалось, обрел душу. Я присел передохнуть, отдаться неге нахлынувшей на меня грусти, как вдруг появилась она, чернавка. Это была немолодая женщина, с крючковатым носом и безумно горящими глазами. Она была одета как монашенка, — вся в черном! Еще издали ее внешний вид встревожил и взволновал меня. Я почувствовал приближение чего-то священно страшного, и оно неуклонно надвигалось на меня... На мгновенье, поймав мой взгляд, она вонзила свои черные очи в мою душу, буквально приковав мой взор к себе, — я не мог оторвать от нее глаз, словно меня сковал гипнотический взгляд змеи... По телу пробежала изморозь... Чернавка долго смотрела на меня. Ее испытующий взгляд выворачивал наружу всю мою душу, и как мне тогда казалось, она читала в моих растерянных глазах всю мою жизнь. Я ничего не мог скрыть от этого страшного взгляда, он порабощал меня, и от этого в глазах моих засветилось смиренная покорность - покорность моей судьбе! В тот момент я чувствовал себя беззащитным птенцом, в которого хищный ястреб безжалостно вонзил когти, сжав с неимоверной силой. Я трепетал в его объятиях, тщетно пытаясь вырваться из его железных когтей, но когти все крепче и крепче сдавливали мое тело... И я уже чувствовал, как ястреб восседал на мне, подминая под себя своими когтистыми лапами...
Когда она подошла ко мне, я инстинктивно встал. Почувствовав смирение жертвы, чернавка лукаво улыбнулась, заставляя меня невольно улыбаться ей в ответ... Подойдя же ко мне в упор, она своими очами ослепила мое сознание, достала маленькое зеркальце и начала быстро что-то шептать. Она предсказывала мою судьбу. А я стоял, как вкопанный, и, околдованный, заворожено внимал ее гласу, который доносился для меня как будто из далекой преисподни... Рассказав мое прошлое, настоящие и будущее, причем с такой правдивостью, словно она знала всю мою жизнь, словно она знала все потаенные уголки моей души, она пристально посмотрела на меня и сказала:
— Ты будешь счастлив и будешь целовать мне руки за свое счастье!
Ее голос звучал так томно, так ласково, так вкрадчиво и страшно, что меня затрясло, и я в страхе, понимая, что со мной говорит моя судьба, встал перед ней на колени... Она протянула руку, которую я стал с мольбой в глазах целовать...
В это мгновенье мне так несказанно хотелось благодарить ее, и я, склонившись, страстно обнял ее ноги и стал ласкаться к ним, как верный ее пес...
Я чувствовал ее власть над собой, власть мистического провидения, власть фатализма, власть, которая направляет жизнь в угодное для нее русло.
Вдруг, стоя перед ней на четвереньках, я почувствовал, как мои руки превращаются в лохматые лапы. А вместо мольбы о пощаде изо рта вырывается жалкий собачий лай:
—Ав!.. Ав!.. Ав!..
Я жалобно смотрел в ее смеющиеся глаза и лаял, лаял... Она превратила меня в своего верного пса, который ныне должен сидеть на цепи у ее врат и охранять по ночам ее священный покой, преданно служа своей новой хозяйке.
Теперь она могла в полной мере наслаждаться своими извращенными фантазиями, жестоко издеваясь надо мной. Особенно ей нравилось превращаться в обольстительную молодую бестию, которая пробуждала во мне безумное вожделение. Обнаженная, сияя изумительной белизной тела, по которому струились потоки рыжих волос, она садилась перед зеркалом и любовалась собой. Меня же, уже превращенного обратно в человека, держала на цепи подле себя, но так, чтобы я не мог дотянуться до нее. Мне приходилось изнывать, сходя с ума от желания. И я рвался к ней, прикованный цепью, рвался, но не мог дотянуться до нее. Это пробуждало во мне готовность выполнять любые ее приказания, любые прихоти, — лишь бы она дала приблизиться к себе. В награду за мою преданность, доходящую до самоистязания, она повелительно протягивала свою женственную руку, с тонкими длинными пальцами, которую я мог смиренно поцеловать. Потом, истомив меня до изнеможения, обнаженная, с роскошными рыжими волосами, ниспадающими до самого талии, в апофеозе женской красоты она вставала, брала плеть и подходила ко мне, стоящему в страхе перед ней на коленях... Слегка расставляла ноги в стороны, властно склоняла мою голову пред собой, зажимая ее своими сильными ногами, и начинала постепенно, входя во вкус, а потом с ожесточением, бить меня бичом по спине... Ее жестокость была на грани ясности! Я никогда не забуду эту сладостную боль, боль от ее кнута, которая пронзала все мое тело... а она все била и била, заставляя усердно целовать ей ноги... ноги моей повелительницы... и с каждым ударом ее плети я все сильнее прижимался к ее ногам... и становился покорнее...
Однажды вечером, после того как она целый день проходила босиком, приминая дикие цветы на лугу своими стопами и собирая лекарственные коренья, ведьма в образе прекрасной женщины заставила меня принести тазик с прохладной ключевой водой и приказала:
— Омой мне ноги!
Я смиренно припал к ее ногам и стал их омывать. Я гладил ее ноги, смывая с них грязь и усталость. А она сидела и довольно смотрела на меня. Затем она поставила одну ногу мне на плечо, и я, вдыхая запах ее белой кожи, склонив голову, смиренно вытер ее ногу полотенцем... затем другую... Она встала, и, смотря на меня сверху, строго приказала:
— А теперь выпей эту воду!
Я заколебался, но ее воля звучала непреклонно, и я, пред нею, у ее ног, жалко смотря в ее черные глаза, стал глотать воду, растворившую в себе прах с ее ступней; и в тот момент я чувствовал, как вся моя сущность подчиняется ее воле; я как будто уже всецело принадлежал ей...
Временами, когда ею овладевала жажда насилия, она превращала меня в слабую, раненую птицу, а сама становилась остервенелым ястребом и с особой жестокостью самки безжалостно терзала мое тело, наслаждаясь неистовством своего насилия. А я — я любил ее в тот момент, любил любовью жертвы к своему палачу!
Русская княжна
На дворе стояла русская зима во всей своей красе. Вокруг все было залито ослепительным солнечным светом. Солнце играло на белоснежных полях, переливаясь на снегу всеми цветами радуги, — снег как будто искрился россыпью драгоценных камней! Было тихо. Мороз, голубое небо… и хруст снега под ногами... Во всем чувствовалось какое-то таинственное ликование Природы. Наверное, красавица Зима находилась в радостном расположении духа.
По заснеженной дороге лихо неслась тройка, запряженная белыми в яблоках конями. Веселый звон бубенцов разносил весть о прибытии барыни. В роскошных, оббитых кровавым бархатом, с золотой вышивкой, санях гордо восседала русская княжна. Это была еще совсем молодая, но уже властная не по летам хозяйка земли русской. Снег горел на ее румяном лице, сияющем на морозе ослепительно яркой улыбкой. На ее черных бровях блестели белые снежинки, а в раскосых глазах, черных, как звездная ночь, огнем светился ясный и глубокий ум. Богато усыпанный драгоценными каменьями ярко-красный головной убор, с вышитыми серебром полумесяцем и звездами, аккуратно украшал ее женскую головку. Свои ручки она прятала в муфточку из белого пушистого меха. Тело ее было укутано в красную, отороченную по краям соболиным мехом, дорогую шубу, уютно согревающую ее на лютом морозе. А из-под шубки выглядывали горящие на Солнце, красные, на высоких каблуках, с заостренными и приподнятыми вверх концами, сапоги. Словом, это была русская матрона во всем своем величие!
Въехав на двор, сани остановились у одиноко торчащего столба, к которому был привязан прекрасный юноша. Он был подвешен за руки. Тело его было обнажено и почти уже обледенело от холода, покрывшись тонкой коркой льда. Его руки затекли от долгого пребывания в таком положении, и он болтался в бессознательном состоянии. Это была забава княжны, наказавшей юношу за то, что тот отказался быть шутом у нее на запятках. Разгневавшись, она велела привязать его к позорному столбу и держать до тех пор, пока тот не смирится и не повинуется Ее воле. В ожесточении своего сердца она приказала отрезать ему часть языка, чтобы он, как жалкое животное, не смел вымолвить ни слова, а мог лишь только, мыча, молить: М!.. М!.. М!..
Увидав вновь его непокорность, княжна ожесточилась не на шутку. Она приказала слугам, расстелившимся ниц у Ее саней, облить молодца ледяной водой и обагрить кровью кнуты о его спину. Да бить до тех пор, пока он не повинится и, как пёс не поползет ласкаться у Ее ног и целовать Ее красные сапожки. Приведя молодца в сознания, слуги стали с усердием сечь его плетьми так, что после каждого удара слышался протяжный стон, а на белом теле запечатывались кровавые рубцы... При этом княжна поуютнее уткнулась в свою теплую шубку, спрятав ясное личико в пушистый воротник, и с нетерпением ждала, когда смирят сего наглеца... И взмолился молодец о пощаде, испуская дух... Его тут же отвязали, привели в чувство. И он, обессиленный, склонив голову, пополз к ногам княжны, чтобы целовать Ее сапоги. Когда он подполз к ней, она выставила на край саней свой сапог… и он униженно поцеловал его, запечатав тем свою покорность Ее воле. Княжна же с довольным видом твердо поставила сапог ему на лицо и с силой вдавила его голову так, что лицо бедняги уткнулось в снег... и запылало огнем, обожженное льдом... При этом княжна посмотрела на него... рассмеялась... и сказала:
— Теперь у меня есть шут!
По Ее велению слуги затащили молодца в сани, укутали его тело в теплую шубу, дали чарку водки, и сани полетели к покоям княжны...
Багряный диск Солнца тонул над горизонтом, скрываясь за чернеющим вдалеке лесом. Кругом простирались бескрайние поля, на морозе румянящиеся ярким отблеском заходящего Солнца, а новоиспеченный шут так и сидел в ногах княжны, прижавшись к Ее красным кожаным сапогам, запах которых заставлял его испытывать жгучее кровь унижение...
На дворе стояла русская зима во всей своей красе. Вокруг все было залито ослепительным солнечным светом. Солнце играло на белоснежных полях, переливаясь на снегу всеми цветами радуги, — снег как будто искрился россыпью драгоценных камней! Было тихо. Мороз, голубое небо… и хруст снега под ногами... Во всем чувствовалось какое-то таинственное ликование Природы. Наверное, красавица Зима находилась в радостном расположении духа.
По заснеженной дороге лихо неслась тройка, запряженная белыми в яблоках конями. Веселый звон бубенцов разносил весть о прибытии барыни. В роскошных, оббитых кровавым бархатом, с золотой вышивкой, санях гордо восседала русская княжна. Это была еще совсем молодая, но уже властная не по летам хозяйка земли русской. Снег горел на ее румяном лице, сияющем на морозе ослепительно яркой улыбкой. На ее черных бровях блестели белые снежинки, а в раскосых глазах, черных, как звездная ночь, огнем светился ясный и глубокий ум. Богато усыпанный драгоценными каменьями ярко-красный головной убор, с вышитыми серебром полумесяцем и звездами, аккуратно украшал ее женскую головку. Свои ручки она прятала в муфточку из белого пушистого меха. Тело ее было укутано в красную, отороченную по краям соболиным мехом, дорогую шубу, уютно согревающую ее на лютом морозе. А из-под шубки выглядывали горящие на Солнце, красные, на высоких каблуках, с заостренными и приподнятыми вверх концами, сапоги. Словом, это была русская матрона во всем своем величие!
Въехав на двор, сани остановились у одиноко торчащего столба, к которому был привязан прекрасный юноша. Он был подвешен за руки. Тело его было обнажено и почти уже обледенело от холода, покрывшись тонкой коркой льда. Его руки затекли от долгого пребывания в таком положении, и он болтался в бессознательном состоянии. Это была забава княжны, наказавшей юношу за то, что тот отказался быть шутом у нее на запятках. Разгневавшись, она велела привязать его к позорному столбу и держать до тех пор, пока тот не смирится и не повинуется Ее воле. В ожесточении своего сердца она приказала отрезать ему часть языка, чтобы он, как жалкое животное, не смел вымолвить ни слова, а мог лишь только, мыча, молить: М!.. М!.. М!..
Увидав вновь его непокорность, княжна ожесточилась не на шутку. Она приказала слугам, расстелившимся ниц у Ее саней, облить молодца ледяной водой и обагрить кровью кнуты о его спину. Да бить до тех пор, пока он не повинится и, как пёс не поползет ласкаться у Ее ног и целовать Ее красные сапожки. Приведя молодца в сознания, слуги стали с усердием сечь его плетьми так, что после каждого удара слышался протяжный стон, а на белом теле запечатывались кровавые рубцы... При этом княжна поуютнее уткнулась в свою теплую шубку, спрятав ясное личико в пушистый воротник, и с нетерпением ждала, когда смирят сего наглеца... И взмолился молодец о пощаде, испуская дух... Его тут же отвязали, привели в чувство. И он, обессиленный, склонив голову, пополз к ногам княжны, чтобы целовать Ее сапоги. Когда он подполз к ней, она выставила на край саней свой сапог… и он униженно поцеловал его, запечатав тем свою покорность Ее воле. Княжна же с довольным видом твердо поставила сапог ему на лицо и с силой вдавила его голову так, что лицо бедняги уткнулось в снег... и запылало огнем, обожженное льдом... При этом княжна посмотрела на него... рассмеялась... и сказала:
— Теперь у меня есть шут!
По Ее велению слуги затащили молодца в сани, укутали его тело в теплую шубу, дали чарку водки, и сани полетели к покоям княжны...
Багряный диск Солнца тонул над горизонтом, скрываясь за чернеющим вдалеке лесом. Кругом простирались бескрайние поля, на морозе румянящиеся ярким отблеском заходящего Солнца, а новоиспеченный шут так и сидел в ногах княжны, прижавшись к Ее красным кожаным сапогам, запах которых заставлял его испытывать жгучее кровь унижение...
Это не фемдом, а жестокое опускание ванильного раба, что для меня неприемлимо.
Но написано красиво и вполне соответствует нашей действительности, к сожалению.
Хотя сегодня такую крайнюю форму встретишь только где-нибудь в криминальном мире.
Но менее жесткое рабство процветает. Познакомилась случайно в Ницце с семьей новых русских.
У них там вилла. Их обслуживают несколько рабов и рабынь. Ни малейшего намека на фемдом.
Просто рабы, которым платят гроши. Одна пара - муж и жена - имели в Москве бизнес и разорились, задолжав
нынешнему хозяину огромную сумму. Он соласился отсрочить погашение, но они должны теперь
отрабатывать рабами свой долг. Интересно, что хозяева сами мне рассказали всю историю, не видя в этом ничего ужасного. И объяснили, что так они не сбегут, поскольку у них отобрали паспорта, квартиру и вообще все имущество. Я пришла от всего этого в ужас. Не думала, что в наше время такие вещи происходят еще, мне казалось, что все это осталось в далеких 90-х и 0-х годах...
Но написано красиво и вполне соответствует нашей действительности, к сожалению.
Хотя сегодня такую крайнюю форму встретишь только где-нибудь в криминальном мире.
Но менее жесткое рабство процветает. Познакомилась случайно в Ницце с семьей новых русских.
У них там вилла. Их обслуживают несколько рабов и рабынь. Ни малейшего намека на фемдом.
Просто рабы, которым платят гроши. Одна пара - муж и жена - имели в Москве бизнес и разорились, задолжав
нынешнему хозяину огромную сумму. Он соласился отсрочить погашение, но они должны теперь
отрабатывать рабами свой долг. Интересно, что хозяева сами мне рассказали всю историю, не видя в этом ничего ужасного. И объяснили, что так они не сбегут, поскольку у них отобрали паспорта, квартиру и вообще все имущество. Я пришла от всего этого в ужас. Не думала, что в наше время такие вещи происходят еще, мне казалось, что все это осталось в далеких 90-х и 0-х годах...
Здравствуйте Ника. Надеюсь вы еще отвечаете вопрошающим?
В чем именно состояло рабство тех бедолаг? Они что натурально рабы, абсолютно бесправные или просто прислуга пусть и на птичьих правах?
В чем именно состояло рабство тех бедолаг? Они что натурально рабы, абсолютно бесправные или просто прислуга пусть и на птичьих правах?
Привет, Drac0sha!
Я отвечаю по мере возможностей, которые, увы, сузились под напором жизни.
В моих глазах они натурально рабы. Хотя у них нет на лбу клейма "раб", как в Древнем Риме, но они
абсолютно бесправны. У них нет паспортов, их квартира и машина переписаны на хозяина в счет уплаты долга.
Деваться им некуда, а платят им гроши. Кормятся они тем, что остается с господского стола и носят обноски хозяев, как я поняла. И еще я поняла, что это их положение надолго. Перспектива достать деньги, чтобы вернуть долг, весьма туманны. Это внешне напоминает рабов ЛС в Теме, но по сути нечто прямо противоположное, поскольку рабство это принудительное.
Мы обсуждали их положение с моей подругой Викой. Я живу на Западе примерно 10 лет, а Вика гораздо больше, но
ни с чем подобным не сталкивались, и о таком не слышали. Стали думать, а как на Западе разруливают такие ситуации. Пришли к выводу, что таких ситуаций просто не возникает. Никто никому такую большую сумму не одолжит. Ссуды берут в банках или в других каких-то финансовых структурах под гарантию недвижимости или постоянных доходов. Поэтому эта ситуация чисто наша русская. С одной стороны это как бы хорошая традиция помогать друг другу, одалживая деньги в трудную минуту. Но превращать должника в фактических рабов - это
из эпохи рабовладельческого общества, н.м.в. В 21-м веке это выглядет чем-то совершенно диким.
Я отвечаю по мере возможностей, которые, увы, сузились под напором жизни.
В моих глазах они натурально рабы. Хотя у них нет на лбу клейма "раб", как в Древнем Риме, но они
абсолютно бесправны. У них нет паспортов, их квартира и машина переписаны на хозяина в счет уплаты долга.
Деваться им некуда, а платят им гроши. Кормятся они тем, что остается с господского стола и носят обноски хозяев, как я поняла. И еще я поняла, что это их положение надолго. Перспектива достать деньги, чтобы вернуть долг, весьма туманны. Это внешне напоминает рабов ЛС в Теме, но по сути нечто прямо противоположное, поскольку рабство это принудительное.
Мы обсуждали их положение с моей подругой Викой. Я живу на Западе примерно 10 лет, а Вика гораздо больше, но
ни с чем подобным не сталкивались, и о таком не слышали. Стали думать, а как на Западе разруливают такие ситуации. Пришли к выводу, что таких ситуаций просто не возникает. Никто никому такую большую сумму не одолжит. Ссуды берут в банках или в других каких-то финансовых структурах под гарантию недвижимости или постоянных доходов. Поэтому эта ситуация чисто наша русская. С одной стороны это как бы хорошая традиция помогать друг другу, одалживая деньги в трудную минуту. Но превращать должника в фактических рабов - это
из эпохи рабовладельческого общества, н.м.в. В 21-м веке это выглядет чем-то совершенно диким.
Довольно странно все это но мне думается что если люди соглашаются находиться в таком состоянии значит они считают его для себя приемлемым и справедливым. В противном случае они будут искать (и найдут) способ освободиться и отомстить. Для их хозяев держать людей в рабстве против их воли просто опасно. Случаи реального рабства в жизни бывают но это все таки криминал и человек пострадавший может обратиться в полицию и получить помощь.
Насчет же того что на западе никогда не дадут кредит без гарантий так это вы ошибаетесь. Официальная причина нынешнего кризиса это гигантское количество проблемных кредитов взятых под покупку жилья. Банкиры давали кредиты людям без серьезных гарантий их возврата. А решается это проблема на западе тем что людей просто выкидывают на улицу.
О том что это наш русский случай, не ручаюсь за правдивость но слышал такую историю. Один парень любил брать у друзей деньги в долг а отдавать как то не очень. И в итоге накопилась приличная сумма. Друзья кредиторы собрались и начали думать что делать. Взять то с него нечего, потому что у него как латыша один [цензура] да душа. Судили, рядили, решили. Вызвали человека и говорят ему ты вообщем парень неплохой, мы тебя с детства знаем и все такое но деньги отдавать надо. Не могу, говорит, отдать нету денег, сами знаете. Знаем говорят поэтому такое наше предложение. Есть у нас дедок знакомый, пасечник, мы у него мед берем. Пасечник уже старый а работы у него много так что помоги дедушке. Поработаешь у него годик и если дед будет доволен простим долг. А если я например против буду, интересуется парень. Ну тогда, ответствуют, мы тебя как гада прямо счас и прикопаем. Ладно, говорит, умеете вы уговаривать, согласен. Отвезли его к пасечнику, отработал он год честь по чести и простили ему друзья кредиторы долги его финансовые. А парень после этого в долг больше не берет, зарекся. Хепи энд.
Последнее редактирование модератором:
Это моя детская фантазия, до знакомства с Вами, Госпожа, я много интересовался историей с ее жестокостями, и фемдом у меня принимал откровенно садо-мазохистские формы. Вы же привнесли в мою душу образ "мягкого" фемдома, добровольного служения, без особого насилия. В детстве о таком я даже не знал, что так может быть... Так что вы сеете свет в мир жестокости. Вспомнил, что у Вас когда-то был раб, качок, по-моему, которого Вы вытащили из жесткого садо-мазо, он у садистки в будке сидел, и Вы его перетащили в свой мир безопасного фемдома...
Красавица Зима
Однажды зимним днем я очутился в лесу. Кругом царила сказка. Белый снег пышной бахромой лежал на еловых ветвях. Деревья обледенели и серебрились инеем. Солнце красным шаром светило сквозь туманное небо и золотило снежинки, которые радостно блестели и купались в его лучах. Было морозно. Я ехал в санях по лесной заснеженной дороге, погоняя неторопливо плетущегося коня с косматой гривой. То тут, то там с ветвей падал копнами снежный пух, снег скрипел под полозьями... И вдруг, откуда не возьмись, на дороге появилась белая дива. Конь зафырчал паром и остановился. Перед нами было чудо: женщина в белоснежной шубе из самого настоящего пушистого снега. Белый кокошник украшал ее голову, а длинная темная коса доставала почти до самой талии. На ней были зимние сапожки, гладкие, блестящие, словно сделанные изо льда и снега. Ну не дать-взять Царица зимнего царства! Сердце у меня так и замерло... От одного лишь взгляда на красавицу по моему телу пробежала изморозь — и я почувствовал, как жилах в моих застыла кровь... Величавая, ослепительно прекрасная, она завораживала и леденила душу своим зимним взглядом, своими серыми, как туман, глазами. Она стояла и смотрела на меня, не отрываясь, не моргая... Перед Ней в послушном танце кружились снежинки, а ветры снегом устилали дорогу, ласкаясь к Ее ногам. Ее руке послушны были вьюги...
Я вышел из саней. И в то же мгновенье, словно маковым отваром упоенный, к Ее ногам склонился, не в силах Ей противиться ни в чем... Она поглядела на меня, вынула маленькое резное зеркальце, дохнула морозом на него, вытерла снежным рукавом, погляделась... и, узрев свою зимнюю красу, подняла глаза, улыбнувшись:
— Так вот ты какой, любитель зимней красы! Будь послушен моей воле, и я награжу тебя!
Она коснулась моей головы своей холодной рукой — и в тот же миг внутри у меня все похолодело и замерло... Я хотел молить Ее, чтоб отпустила меня, но, оледенелый, с застывшими устами, был не в силах вымолвить и слова, и, как завороженный, последовал за Нею в глубь леса, в зимнее царство, в чертоги Царицы зимы... (и чего только не привидится зимней, заснеженной, лесной дорогой!)
Привет, фдс!
Красивый зимний пейзаж, очень русский. Напомнил мне атмосферу моей любимой в детстве Снежной королевы.
Вспомнил, что у Вас когда-то был раб, качок, по-моему, которого Вы вытащили из жесткого садо-мазо, он у садистки в будке сидел, и Вы его перетащили в свой мир безопасного фемдома...
Да, был качок, которого я вытащила из крутого Садо-мазо, купив у одной очень жестокой хозяйки.
Он и сейчас в Теме у той подруги, к которой я его пристроила. Пишет мне до сих пор благодарственные послания на почту. Я разрешаю ему писать на мой ДР, на Пасху и на Новый год. Он сочиняет своеобразные поэмы в прозе с кучей ошибок, смешным детским стилем, но искренне и с глубоким чувством, что приятно. В случае с ним я уверена, что сделала хорошее дело. Надеюсь, что мне это зачтется, когда предстану перед Господом со всеми своими грехами.
Помнишь как у Есенина:
А за все грехи мои тяжкие
За неверие в благодать.
Положи меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
Красивый зимний пейзаж, очень русский. Напомнил мне атмосферу моей любимой в детстве Снежной королевы.
Вспомнил, что у Вас когда-то был раб, качок, по-моему, которого Вы вытащили из жесткого садо-мазо, он у садистки в будке сидел, и Вы его перетащили в свой мир безопасного фемдома...
Да, был качок, которого я вытащила из крутого Садо-мазо, купив у одной очень жестокой хозяйки.
Он и сейчас в Теме у той подруги, к которой я его пристроила. Пишет мне до сих пор благодарственные послания на почту. Я разрешаю ему писать на мой ДР, на Пасху и на Новый год. Он сочиняет своеобразные поэмы в прозе с кучей ошибок, смешным детским стилем, но искренне и с глубоким чувством, что приятно. В случае с ним я уверена, что сделала хорошее дело. Надеюсь, что мне это зачтется, когда предстану перед Господом со всеми своими грехами.
Помнишь как у Есенина:
А за все грехи мои тяжкие
За неверие в благодать.
Положи меня в русской рубашке
Под иконами умирать.
Да, я православная верующая. Правда, в церковь хожу только по большим праздникам, но зато это заряжает меня надолго и дает ощущение внутренней гармонии.
Теперь о вопросе, как вера "сочетается" с фемдомом. Именно вера, а не мнение церкви. Поскольку словом церковь называются 2 совершенно разные вещи, а для меня даже во многом противоположные.
Для меня церковь - это храм, где люди совместно молятся, общаются друг с другом и все вместе с Богом.
Та церковь, у которой есть мнение (правильнее сказать, идеология) - это не только не то же самое, что вера, но и нечто ей противоположное. Церковь, как организация, - это огромная бюрократическая структура, занимающаяся вещами самыми далекими от Бога - бизнесом, политикой, обработкой мозгов в нужном направлении.
Нет, н.м.в., ничего более отвратительного, чем зрелище красномордых, разъевшихся до нечеловеческих размеров, попов, с трудом вылезающих из своих мерседесов. Особенно, если взглянуть на них на фоне изможденного замученного Иисуса на кресте, именем которого они пользуются для своего бизнеса.
Поэтому сразу скажем, что идеология здесь вообще не причем, будем говорить только о вере.
Вера в Бога не "сочетается" с ванильным рабством. Т.е. таким рабством, которое навязано рабу или рабыне принудительно, против ее или его желания. Я категорически против такого рабства даже в самой легкой форме. Даже подкаблучничество не признаю и презираю.
Все люди абсолютно равны перед Богом, который их создал и оживляет постоянно. Никого из них нельзя унижать, обманывать, пользоваться его слабостями или наивностью. Это самый большой грех со всех точек зрения - как религиозной, так и просто человеческой морали.
Только фемдом к этому рабству не имеет никакого отношения. Я об этом писала здесь уже столько раз, что самой надоело. В Теме нет ни малейшего принуждения. Нет ничего, что делалось быпротив воли нижнего, все происходит только по его или ее горячему желанию. Я понимаю, что людей далеких от Темы сбивает с толку форма проявления поклонения и служения Госпоже. Все это полно "унизительных" ритуалов и как бы жертв ради Госпожи.
На самом деле в фемдоме нет ни жертв, ни унижений. Это игра очень тесно связанная с жизнью, но абсолютно добровольная и взаимопривлекательная для Верха и низа. Причем, для низа даже гораздо более привлекательная. Низ и является во всех без исключения случаях инициатором таких отношений. Почему рабам Тема важнее, чем Верхам объясняется очень просто. Госпоже гораздо легче прожить без Темы, чем прирожденным нижним. Нижние не могут жить полноценной жизнью без фемдомных отношений хоть в какой-то форме. Я долго отказывалась в это верить, пыталась разгадать эту загадку, понять, что это за такие люди со столь необычной психикой. Перечитала гору литературы, беседовала с десятками Госпожей и, наверное, сотнями нижних, но так ничего и не выяснила. Природа таинственна во многих своих проявлениях и потребность в поклонении не только Богу, но и определенному человеку – наверное, самое непонятное и нелогичное с точки зрения человеческой логики. Хорошо ли, что такое явление в природе существует?
Убеждена, что ничего хорошего в этом нет. Ничего хорошего нет и в том, что я ловлю сильный кайф (не стану кривить душой) от поклонения нижних и от их преданного служения.
В какой-то степени меня тоже Госпожой создала природа, ведь далеко не все женщины ловят от этого кайф. Хотя я проверяла себя и с легкостью могу прожить без нижних.
Но это уже вопрос чисто риторический. Разве хорошо, что природа создает карликов, даунов, людей глупых, с ограниченными умственными способностями и наоборот – гениев, которые не в состоянии нормально жить в нашем человеческом обществе, рассчитанном в основном на серую и безликую массу, которая дружно ополчается на любое проявление неординарности. Церковь активно осуждает людей нетрадиционной сексуальной ориентации, хотя этим она осуждает как бы Бога, создавших этих людей именно такими.
Церковь называет это грехом, я бы не стала столь категорично наклеивать на этих людей такой ярлык. Мы, люди, отличаемся от животных тем, что нам Бог дал возможность выбора. Грехом может считаться то, что было выбрано человеком, как один из многих возможных вариантов. Не думаю, что у геев или лесби есть особый выбор в тяге к определенному полу. Можно, наверное, как-то подавить в себе эту тягу, но это будет означать лишь то, что люди будут жить наперекор своей природе, а такие вещи бесследно не проходят. Может ли общество требовать таких жертв? Ради чего, во имя чего?
Во имя придуманной кем-то морали? Довод, что это опасно для нормального продления рода необоснован самой простой статистикой. Однополая любовь древнейшее явление. Она описана еще в Ветхом завете. И что-то незаметно, чтобы человечество сильно поредело с тех пор. Природа сама прекрасно регулирует все процессы сохранения рода, и мы только портим сами себе жизнь, когда начинаем ее исправлять или подправлять ее «изъяны».
То же можно сказать и о прирожденных тематиках. Конечно, я могу лишить своих нижних возможности мне служить и проживу без этого без проблем. Особенно теперь, когда у меня есть семья, дочка, любимый муж. Могу заменить мою старшую рабыньку обычной прислугой, которой буду платить за ее работу. И что – в мире станет меньше несправедливости, униженности, рабства? Если бы это было так, я бы, не задумываясь, сняла бы ошейники со всех своих нижних. Но, увы, результат будет прямо противоположный.
В мире только станет больше горя, обиды, неудовлетворенности и депрессивных людей.
Я убедилась в этом за годы пребывания в Теме. Это подтверждают и мои подруги в Теме.
Некоторые из них это, кстати, испробовали, выйдя замуж. Для нижних это была трагедия, а не освобождение. Для Госпожи сплошным угрызением совести, при виде несчастных брошенных ею рабов и рабынь. В конце концов большинству из Госпожей пришлось или пристроить их к каким-то знакомым Госпожам, или в какой-то форме позволить им и дальше ей служить. Я что-то слишком расписалась, сама удивилась. Что говорит, что этот вопрос для меня и самой не прост и не однозначен. Но пока у меня нет ответа, кроме того, который я попыталась здесь описать.
.
Ника, спасибо что ответили.
Думаю не стоит считать что Церковь как организация состоит только из красномордых толстых дядек. Там есть и много достойных людей. Иначе придя в храм вы бы там просто ничего не почувствовали. Там бы просто не было бы Бога.
Далее на мой взгляд, духовные установления Церкви, пишутся не от балды. Для этого есть свои, очень серьезные обоснования. Это своего рода духовный устав, который как и любой другой устав написан кровью. И выработан он для выживания как человека который ему следует так и для выживания общества в целом.
И если вы верующая православная но при этом вы отвергаете опыт и авторитет Церкви, то этим по сути вы заявляете что знаете как все устроено и что никто вам не указ. Мне кажется это может завести совсем не туда.
Полагаю что вы чувствуете это внутреннее противоречие в своем образе жизни но и причин менять его как будто бы нет. Все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна. Зачем же отказываться от того что доставляет наслаждение и привносит в жизнь удобства? Но что будет когда это все станет проходить проверку на прочность? Сохраните ли вы любовь к этому миру или же возненавидите и мир в котором все это происходит и Бога который это все допускает?
Последнее редактирование:
Привет, Drac0sha!
Думаю не стоит считать что Церковь как организация состоит только из красномордых толстых дядек. Там есть и много достойных людей. Иначе придя в храм вы бы там просто ничего не почувствовали. Там бы просто не было бы Бога.
А я так и не считаю. Знаю даже лично нескольких очень достойных православных священников. Очень люблю батюшку в той небольшой церкви, в которую я хожу. Там крестила свою дочь и довольно близко с ним познакомилась, даже подружилась. У нас необычная семья и были проблемы с крещением и свадьбой. Муж католик, но человек нерелигиозный и очень терпимый. Но его родители воспитаны в католической вере и соблюдают все предписания. У них мое решение крестить их единственную и обожаемую внучку по православному обряду вызвало шок. Но я не уступила. Я все сделала по справедливости, н.м.в. Венчались мы в католическом соборе, но служили сразу 2 священника – католический и православный. В этом я уступила, но зато решила крестить в нашей церкви. И в обоих случаях мне очень помог батюшка из нашего храма. Он побеседовал с родителями мужа в нашем присутствии и нашел такие слова, что как-то сразу всех примирил. Я очень его люблю.
Но разве таких, как он, я имела в виду, когда говорила о церкви, как учреждении? Священники в храмах – это в большинстве своем служители Бога, в этом у меня нет сомнений. Речь идет о большом бизнесе и церковных олигархах, а не о простых священниках в приходах.
Вто тебе просто объективные цифры без всяких оценок:
Русская православная церковь живет не только на пожертвования прихожан — у нее есть свой бизнес; по сути, это гигантская корпорация, со своими расходами и доходами. На что свои деньги тратит РПЦ — практически неизвестно. Прибыль церкви не облагается налогами, притом что только в 2014 году она составила 5,6 миллиарда рублей.
РПЦ — это корпорация. Каждый приход зарегистрирован как отдельное религиозное НКО, всего таких приходов — 34,5 тысячи. Каждый из них приносит от пяти тысяч до трех миллионов рублей дохода ежемесячно в виде пожертвований и прибыли от религиозной деятельности. Часть пожертвований (от 10 до 50%) приходы перечисляют епархиям, те передают 15-процентную долю от этой суммы в патриархию. В случае, если приход не способен перечислить деньги, в епархии могут уволить настоятеля.
Точных данных о том, как формируется бюджет РПЦ, нет. В начале нулевых архиепископ Климент рассказывал, что 55% доходов РПЦ получает от коммерческой деятельности, 40% составляют пожертвования спонсоров, и только 5% — отчисления епархий. По словам бывшего руководителя отдела по взаимоотношению церкви и общества Всеволода Чаплина, сейчас пожертвований меньше, а отчисления из епархий могут достигать половины бюджета.
Один из главных источников дохода Московской патриархии — завод «Софрино». Он производит церковную мебель, различную утварь, иконы и свечи — множество товаров стоимостью от нескольких рублей до полутора миллионов. Завод обеспечивает церковными предметами до половины российских приходов.
Церковь также финансируется государством. В 2012–2015 годах РПЦ и связанные с ней структуры получили от государства 14 миллиардов рублей. В бюджете на 2016-й для РПЦ заложено 2,6 миллиарда. Государство дает деньги церкви в рамках федеральных программ, связанных с развитием духовно-просветительских центров, сохранением и реставрацией церквей.
Расходы РПЦ — тайна. Никаких достоверных сведений о том, каким образом РПЦ расходует деньги, нет; церковь не публикует тендеры и никак не отчитывается о расходах, подрядчиков не нанимает, предпочитая обходиться своими силами.
Турне патриарха по Латинской Америке стоило не менее 20 миллионов рублей. Патриарх Кирилл в середине февраля посетил Кубу, где встретился с папой римским Франциском. Также он побывал в Парагвае, Чили, Бразилии и даже добрался до Антарктиды, причем в поездке его сопровождали около ста человек. Проанализировав данные о перелетах патриарха, которые находятся в открытых источниках, РБК подсчитал, что только на транспортные расходы потрачено более 20 миллионов рублей. Из них 12 миллионов стоит путешествие патриарха и его окружения из 30 человек в Антарктиду; там Кирилл провел литургию в единственном храме на континенте и посмотрел на пингвинов.
Далее на мой взгляд, духовные установления Церкви, пишутся не от балды. Для этого есть свои, очень серьезные обоснования. Это своего рода духовный устав, который как и любой другой устав написан кровью. И выработан он для выживания как человека который ему следует так и для выживания общества в целом.
Извините, но из этого абзаца я ничего не поняла. Что такое духовный устав церкви? И почему он написан кровью?
Я думаю, что духовный устав для христианина – это Библия (Ветхий завет) и Евангелие (Новый завет). Для конкретных каждодневных проблем есть батюшка в храме, который поможет советом, если верующий затрудняется сам найти выход с точки зрения веры. Но я не верю в идеологические церковные уставы. Это для армии и для политиков, которым нужно мозги компостировать людям для своих целей.
И если вы верующая православная но при этом вы отвергаете опыт и авторитет Церкви, то этим по сути вы заявляете что знаете как все устроено и что никто вам не указ. Мне кажется это может завести совсем не туда.
Опыт и авторитет церкви в смысле Православия, как мировоззрения и образа жизни я вовсе не отвергаю. Отвергаю превращение веры в идеологию и бизнес, котрые процветают сегодня во всех церковных иерархиях в мире. Мы еще довольно скромный бизнес. Ватикан зарабатывает во много раз больше и контролирует миллиарды людей на планете. Меня потрясло, когда я прочла данные о доходах в различных областях человеческой деятельности в мире. Как вы думаете, какая деятельность приносит самые большие доходы?
Торговля нефтью, оружием, лекарствами, электроникой? Нет. Торговля Богом.
Доходы всех в мире религиозных учреждений превышают в разы все остальные тоже весьма доходные отрасли. Вот это я не принимаю и это для меня чистой воды безбожничество.
А как все устроено я знаю из первоисточников, как я уже написала. Из библейских книг и из книг наших гениальных религиозных философов – отца Флоринского, Лосева, Бердяева, Соловьева, которых читаю и перечитываю. Это вам не устав, это глубочайшее толкование православия, как понимания жизни человека, его внутреннего и внешнего мира.
Полагаю что вы чувствуете это внутреннее противоречие в своем образе жизни но и причин менять его как будто бы нет. Все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна. Зачем же отказываться от того что доставляет наслаждение и привносит в жизнь удобства? Но что будет когда это все станет проходить проверку на прочность? Сохраните ли вы любовь к этому миру или же возненавидите и мир в котором все это происходит и Бога который это все допускает?
Противоречий внутренних у меня теперь нет. Я в свое время через это прошла и преодолела все сомнения. Если принимать мир таким, каков он есть, а для человека, верящего в Бога это естественно, надо принимать и наличие людей с потребностью к фемдому. Ведь не исчезнут они из мира, если мы решим, что это грех и отменим поклонение Госпоже, как недостойное человека. Все это мы уже проделывали в нашей не столь давней истории. Самое глупое и бесполезное в нашей жизни, н.м.в., - это считать себя умнее природы и браться ее исправлять. И вовсе не в наслаждениях и удобствах здесь дело. Тематики не получают больше наслаждений, чем любой другой чел, если он нашел свое призвание и понимание близких ему людей. Тема среди моих наслаждений и удобств, как Вы пишите, далеко не на первом месте и даже не на втором.
Я постоянно здесь на сайте пишу, что ванильная жизнь несравнимо важнее тематической. Тема – это не жизнь, а игра в жизнь на определенных условиях и никакого сравнения между ними быть не может.
А любовь к миру я сохраню, можете не сомневаться, хотя прекрасно вижу, сколько в этом мире зла, несправедливости, лжи. Но мы для того и пришли в него, чтобы его исправить. Только не идеологиями, революциями и уставами, а исправлением себя, единственного реального исправления, которое нам доступно.
Тема для меня ни в коей мере не прибавляет зла в этой жизни, а скорее убавляет.
Думаю не стоит считать что Церковь как организация состоит только из красномордых толстых дядек. Там есть и много достойных людей. Иначе придя в храм вы бы там просто ничего не почувствовали. Там бы просто не было бы Бога.
А я так и не считаю. Знаю даже лично нескольких очень достойных православных священников. Очень люблю батюшку в той небольшой церкви, в которую я хожу. Там крестила свою дочь и довольно близко с ним познакомилась, даже подружилась. У нас необычная семья и были проблемы с крещением и свадьбой. Муж католик, но человек нерелигиозный и очень терпимый. Но его родители воспитаны в католической вере и соблюдают все предписания. У них мое решение крестить их единственную и обожаемую внучку по православному обряду вызвало шок. Но я не уступила. Я все сделала по справедливости, н.м.в. Венчались мы в католическом соборе, но служили сразу 2 священника – католический и православный. В этом я уступила, но зато решила крестить в нашей церкви. И в обоих случаях мне очень помог батюшка из нашего храма. Он побеседовал с родителями мужа в нашем присутствии и нашел такие слова, что как-то сразу всех примирил. Я очень его люблю.
Но разве таких, как он, я имела в виду, когда говорила о церкви, как учреждении? Священники в храмах – это в большинстве своем служители Бога, в этом у меня нет сомнений. Речь идет о большом бизнесе и церковных олигархах, а не о простых священниках в приходах.
Вто тебе просто объективные цифры без всяких оценок:
Русская православная церковь живет не только на пожертвования прихожан — у нее есть свой бизнес; по сути, это гигантская корпорация, со своими расходами и доходами. На что свои деньги тратит РПЦ — практически неизвестно. Прибыль церкви не облагается налогами, притом что только в 2014 году она составила 5,6 миллиарда рублей.
РПЦ — это корпорация. Каждый приход зарегистрирован как отдельное религиозное НКО, всего таких приходов — 34,5 тысячи. Каждый из них приносит от пяти тысяч до трех миллионов рублей дохода ежемесячно в виде пожертвований и прибыли от религиозной деятельности. Часть пожертвований (от 10 до 50%) приходы перечисляют епархиям, те передают 15-процентную долю от этой суммы в патриархию. В случае, если приход не способен перечислить деньги, в епархии могут уволить настоятеля.
Точных данных о том, как формируется бюджет РПЦ, нет. В начале нулевых архиепископ Климент рассказывал, что 55% доходов РПЦ получает от коммерческой деятельности, 40% составляют пожертвования спонсоров, и только 5% — отчисления епархий. По словам бывшего руководителя отдела по взаимоотношению церкви и общества Всеволода Чаплина, сейчас пожертвований меньше, а отчисления из епархий могут достигать половины бюджета.
Один из главных источников дохода Московской патриархии — завод «Софрино». Он производит церковную мебель, различную утварь, иконы и свечи — множество товаров стоимостью от нескольких рублей до полутора миллионов. Завод обеспечивает церковными предметами до половины российских приходов.
Церковь также финансируется государством. В 2012–2015 годах РПЦ и связанные с ней структуры получили от государства 14 миллиардов рублей. В бюджете на 2016-й для РПЦ заложено 2,6 миллиарда. Государство дает деньги церкви в рамках федеральных программ, связанных с развитием духовно-просветительских центров, сохранением и реставрацией церквей.
Расходы РПЦ — тайна. Никаких достоверных сведений о том, каким образом РПЦ расходует деньги, нет; церковь не публикует тендеры и никак не отчитывается о расходах, подрядчиков не нанимает, предпочитая обходиться своими силами.
Турне патриарха по Латинской Америке стоило не менее 20 миллионов рублей. Патриарх Кирилл в середине февраля посетил Кубу, где встретился с папой римским Франциском. Также он побывал в Парагвае, Чили, Бразилии и даже добрался до Антарктиды, причем в поездке его сопровождали около ста человек. Проанализировав данные о перелетах патриарха, которые находятся в открытых источниках, РБК подсчитал, что только на транспортные расходы потрачено более 20 миллионов рублей. Из них 12 миллионов стоит путешествие патриарха и его окружения из 30 человек в Антарктиду; там Кирилл провел литургию в единственном храме на континенте и посмотрел на пингвинов.
Далее на мой взгляд, духовные установления Церкви, пишутся не от балды. Для этого есть свои, очень серьезные обоснования. Это своего рода духовный устав, который как и любой другой устав написан кровью. И выработан он для выживания как человека который ему следует так и для выживания общества в целом.
Извините, но из этого абзаца я ничего не поняла. Что такое духовный устав церкви? И почему он написан кровью?
Я думаю, что духовный устав для христианина – это Библия (Ветхий завет) и Евангелие (Новый завет). Для конкретных каждодневных проблем есть батюшка в храме, который поможет советом, если верующий затрудняется сам найти выход с точки зрения веры. Но я не верю в идеологические церковные уставы. Это для армии и для политиков, которым нужно мозги компостировать людям для своих целей.
И если вы верующая православная но при этом вы отвергаете опыт и авторитет Церкви, то этим по сути вы заявляете что знаете как все устроено и что никто вам не указ. Мне кажется это может завести совсем не туда.
Опыт и авторитет церкви в смысле Православия, как мировоззрения и образа жизни я вовсе не отвергаю. Отвергаю превращение веры в идеологию и бизнес, котрые процветают сегодня во всех церковных иерархиях в мире. Мы еще довольно скромный бизнес. Ватикан зарабатывает во много раз больше и контролирует миллиарды людей на планете. Меня потрясло, когда я прочла данные о доходах в различных областях человеческой деятельности в мире. Как вы думаете, какая деятельность приносит самые большие доходы?
Торговля нефтью, оружием, лекарствами, электроникой? Нет. Торговля Богом.
Доходы всех в мире религиозных учреждений превышают в разы все остальные тоже весьма доходные отрасли. Вот это я не принимаю и это для меня чистой воды безбожничество.
А как все устроено я знаю из первоисточников, как я уже написала. Из библейских книг и из книг наших гениальных религиозных философов – отца Флоринского, Лосева, Бердяева, Соловьева, которых читаю и перечитываю. Это вам не устав, это глубочайшее толкование православия, как понимания жизни человека, его внутреннего и внешнего мира.
Полагаю что вы чувствуете это внутреннее противоречие в своем образе жизни но и причин менять его как будто бы нет. Все хорошо, жизнь прекрасна и удивительна. Зачем же отказываться от того что доставляет наслаждение и привносит в жизнь удобства? Но что будет когда это все станет проходить проверку на прочность? Сохраните ли вы любовь к этому миру или же возненавидите и мир в котором все это происходит и Бога который это все допускает?
Противоречий внутренних у меня теперь нет. Я в свое время через это прошла и преодолела все сомнения. Если принимать мир таким, каков он есть, а для человека, верящего в Бога это естественно, надо принимать и наличие людей с потребностью к фемдому. Ведь не исчезнут они из мира, если мы решим, что это грех и отменим поклонение Госпоже, как недостойное человека. Все это мы уже проделывали в нашей не столь давней истории. Самое глупое и бесполезное в нашей жизни, н.м.в., - это считать себя умнее природы и браться ее исправлять. И вовсе не в наслаждениях и удобствах здесь дело. Тематики не получают больше наслаждений, чем любой другой чел, если он нашел свое призвание и понимание близких ему людей. Тема среди моих наслаждений и удобств, как Вы пишите, далеко не на первом месте и даже не на втором.
Я постоянно здесь на сайте пишу, что ванильная жизнь несравнимо важнее тематической. Тема – это не жизнь, а игра в жизнь на определенных условиях и никакого сравнения между ними быть не может.
А любовь к миру я сохраню, можете не сомневаться, хотя прекрасно вижу, сколько в этом мире зла, несправедливости, лжи. Но мы для того и пришли в него, чтобы его исправить. Только не идеологиями, революциями и уставами, а исправлением себя, единственного реального исправления, которое нам доступно.
Тема для меня ни в коей мере не прибавляет зла в этой жизни, а скорее убавляет.
Я вклинюсь в ваш спор, с небольшой пометкой, честная или нечестная, правильная или неправильная, церковь все же негативный инструмент, тк вредит социуму, по крайней мере в современном мире.
Хотя с другой стороны наличие монашек скрашивает этот неприятный факт )
Привет, Ника. Прошу прощения, если что.
Если не поняли то я имел ввиду известную армейскую мудрость (солдат учи и соблюдай устав, он написан кровью погибших товарищей). Эта мудрость подразумевает что правила написанные в уставе выработаны на негативном опыте раненых и погибших в военных действиях, когда совершенные ошибки приводили к гибели, поражению (написан кровью). Незнание и не соблюдение этих правил, может с большой вероятностью привести к печальным итогам. Духовные правила выработанные в религиях аналогично основаны на опыте гибели но уже целых цивилизаций, которые потеряв духовный стержень ослаблялись и были уничтожены пришедшими молодыми, пассионарными народами. Собственно это у нас на глазах происходит с Европой. Пользуясь толерантностью приходит население со стран Ближнего востока, Африки и начинает по сути замещать коренные народы. Если это будет продолжаться то спустя некоторое арабы в Европейском Халифате могут сказать что нибудь вроде "Аллах помрачил разум неверных и они забыв Бога сами отдали нам свою землю". И если в частности Церковь осуждает половые извращения то это значит что толерантность к оным несет большую опасность для общества.
По поводу лицемерия и стяжательства Церкви я и не возражал вам о том что в Церкви как земной структуре есть своя темная сторона. Грехов там своих хватает. Но есть и те кто по настоящему служит Богу и вы сами знаете таких. И если вы спросите у них, грех ли то чем вы занимаетесь, уверен что ответ будет однозначно да грех.
Впрочем вы вправе поступать как сочтете нужным. Для этого мы здесь и находимся чтобы учиться делать выбор. Вполне допускаю что вы и правы. Но это уже только жизнь покажет.
Если не поняли то я имел ввиду известную армейскую мудрость (солдат учи и соблюдай устав, он написан кровью погибших товарищей). Эта мудрость подразумевает что правила написанные в уставе выработаны на негативном опыте раненых и погибших в военных действиях, когда совершенные ошибки приводили к гибели, поражению (написан кровью). Незнание и не соблюдение этих правил, может с большой вероятностью привести к печальным итогам. Духовные правила выработанные в религиях аналогично основаны на опыте гибели но уже целых цивилизаций, которые потеряв духовный стержень ослаблялись и были уничтожены пришедшими молодыми, пассионарными народами. Собственно это у нас на глазах происходит с Европой. Пользуясь толерантностью приходит население со стран Ближнего востока, Африки и начинает по сути замещать коренные народы. Если это будет продолжаться то спустя некоторое арабы в Европейском Халифате могут сказать что нибудь вроде "Аллах помрачил разум неверных и они забыв Бога сами отдали нам свою землю". И если в частности Церковь осуждает половые извращения то это значит что толерантность к оным несет большую опасность для общества.
По поводу лицемерия и стяжательства Церкви я и не возражал вам о том что в Церкви как земной структуре есть своя темная сторона. Грехов там своих хватает. Но есть и те кто по настоящему служит Богу и вы сами знаете таких. И если вы спросите у них, грех ли то чем вы занимаетесь, уверен что ответ будет однозначно да грех.
Впрочем вы вправе поступать как сочтете нужным. Для этого мы здесь и находимся чтобы учиться делать выбор. Вполне допускаю что вы и правы. Но это уже только жизнь покажет.
Последнее редактирование:
Маркиза
Темный демон, демон власти,
Дама пиковая страсти,
Ставлю верно на тебя,
Знаю: ты судьба моя!
(В игре в карты я часто ставил на Даму пик…)
Маркиза была молодой, чертовски красивой женщиной: белокурой бестией с голубыми, как небо, глазами. Прямая спинка и хрупкая шейка возвышали ее ангельскую головку. Она имела манеры настоящей француженки и держалась с восхитительным достоинством аристократки. Но вместе с тем, казалась, что в ней были собраны все пороки тьмы: эдакая табакерка Пандоры, сосуд дьявола, прекрасный цветок, таящий в себе страшный яд. Настоящая Миледи! При этом маркиза всегда стремилась быть утонченной, женственной, и словно затачивала себя под острый, поблескивающий смертью, клинок.
Ничто так сильно не привлекало к ней, как ее загадочность. Жизнь ее была окутана кромешной тайной. Кто она? Что она? На этот вопрос, казалось, не могла ответить даже она сама. Но одно, несомненно, было верно: она была ведьмой, воплотившейся в образе белокурой бестии и привлекательной красотки, — ибо так она могла вернее всего губить незатейливые души!
Маркиза обращалась с людьми, словно это были ее игрушки, которые она сначала изучала с детским любопытством, слегка увлекалась, а когда они ей надоедали, то с той же легкостью в сердце ломала и выбрасывала за дальнейшей ненадобностью. Она играла с ними, как хищник играет со своей жертвой. Да и вообще, она смотрела на окружающих, как на свои будущие жертвы, выбирая себе достойного противника. Ведь чем сильнее противник, тем величественнее и слаще победа над ним! Так она думала, так подсказывала ей натура, ее и окружающая…
Маркиза всегда стремилась одерживать верх над людьми, стремилась к победе над ними, даже жестокой победе, стремилась к тому, чтобы поставить перед собой человека на колени, чтобы согнуть его волю, сломить. Ну или хотя бы подчинить. Да... ей нравилось ломать людей, и она всегда с непреклонным вероломством шла к этой цели. В этом была ее сущность! За каждым ее жестом, за каждым ее словом, за каждым ее движением таилась неодолимая жажда победы, жажда власти и превосходства. Часто она не отдавала себе отчета в том, что творит, но неуклонно следовала голосу своей природы.
…Сегодня вечером мы сидели у нее дома, в просторной зале, обставленной с расточительной роскошью. Во мраке горели свечи, и их свет пугающе отражался во множестве зеркал, развешанных кругом по стенам. Все вокруг как будто тонуло в чарующем полумраке. На старинном резном столе, оббитом зеленым сукном, стояла шахматная доска с удивительно изящными фигурами. Я смотрел на эти фигуры и не мог налюбоваться ими. Ум человека вдохнул в них силу жизни, и это уже были не просто деревяшки, а войны, обладающие духом человека. Сейчас они стояли в боевой готовности, в предвкушении начала битвы, смертельной битвы! Эти фигуры были подобны людям, которыми движет воля Природы: люди живут, в лучшем случае увлеченные полнотой и разнообразием жизни, но временами осознают всю безысходность своей судьбы и невозможность противления воле Природы, настойчиво говорящей в них.
За этим столом сейчас должна была решиться моя судьба. На кону стояла с одной стороны моя свобода, а с другой корзина с драгоценностями и любовная игра Маркизы. Мне необходимы были деньги. И я согласился играть, ибо был уверен в своем превосходстве в игре в шахматы, ведь я столько тренировался и одержал столько достойных побед, что уже мало сомневался в победе над женщиной, которая к тому же не славилась игрой в шахматы. Но все же опасался, ибо Маркиза была не простой, таинственной, пугающей Женщиной.
Помолившись в душе, я сделал первый ход...
Мы играли битых три часа. Мои нервы были напряжены до предела. Я собирал все свои силы, пытаясь сосредоточиться, но постоянно чувствовал у себя на шее острие дамоклова меча, который вот-вот должен был сорваться и пронзить моё тело. Маркиза играла спокойно, с уверенностью во взгляде. Ее глубокий, тонко изощренный ум заставлял меня трепетать. Когда она уверенно, с видимым спокойствием, брала своими тонкими пальцами фигуру и делала ход, у меня внутри все замирало, и я начинал отчаянно всматриваться в позицию, сознавая всю гениальность Ее хода. Маркиза была непредсказуема. И сколько стоило мне тогда сил не показать ей своего волнения! Она же смотрела мне в глаза со спокойным достоинством, как будто моё поражение было уже предрешено, и жизнь моя принадлежала Ей. Я себе и представить не мог, что она заключила сделку с дьяволом, обязуясь верно служить злу в обмен на то, что она никогда не потерпит поражение в какой бы то ни было игре, хоть в игре под названием жизнь. Тогда Ее рукой водил сам дьявол! (Да, порой рукой женщины водит дьявол!) Заметим, что ни о каком бессмертии души здесь и не шло речи. Маркиза не верила в это, она знала, что Ее душа, дух, настрой также изменчивы и смертны, как Ее плоть. Другое дело, что наши поступки влияют на нашу дальнейшую жизнь и на наше душевное здоровье. Но в Ее душе было мало совести, она была не обременена ею, поэтому Ее это не сильно и заботило.
Я всматривался в расположение фигур и сознавал свою неминуемую гибель: «Какая сила и власть у Ее черной Королевы! И как Маркиза мастерски владеет этой фигурой! И как разбегаются мои фигуры, как гибнут от этой зловещей, могущественной Женщины!» В этой фигуре, казалось, заключался дух самой Маркизы.
Видя свое безнадежное положения, я отчаянно пытался исправить его, но всё было безуспешно. Все мои комбинации шли коту под хвост, и я уже не скрывал своего отчаяния. Мой ангел зажимался, тускнел, опускал глаза вблизи Ее гения. Ее гений подавлял меня, и мне казалось, что она уже ликует над моим поражением, набрасывая на меня узду. Я видел уже, как мой белый король, то есть я, загнан в угол чёрной Королевой и Ее сподручными фигурами: ладьями, конями, дажи пешками - верными Ее слугами, и уже ощущал всю безвыходность моего положения. Круг замыкался… Но в предпоследний момент, неминуемо проигрывая, уже глубоко сознавая свой проигрыш, я, словно в последнюю защиту, испытал сильное, острое, глубокое сексуальное переживание от своего безнадежного положения… А она, делая последний ход, пристально посмотрела мне в глаза и спокойно сказала:
— Мат!
Я был раздавлен. Внутри у меня все как будто сжалось и оборвалось, словно лопнула от перенапряжения натянутая струна. Я схватился за голову, отчаяние исказило мое лицо, вид мой действительно был жалок, и я уже с мольбою в глазах смотрел на Маркизу, ища жалости и нисхождения в Ее глазах, но она, приставив свой изящный палец ко рту, спокойно, с достоинством победителя, посмотрела на меня... «Горе побежденному!» — только это я мог прочесть тогда в Ее глазах.
— Ты проиграл! — наконец, после секундной паузы, довольно сказала она, приподняв слегка подбородок.
— Служить мне будешь верно — и будешь жить! С этими словами Маркиза встала и повелительно вытянула свою тонкую изящную руку, указывая вниз. Это был знак для меня — я должен был припасть к Ее руке и запечатлеть на ней свою преданность. Отныне моя жизнь принадлежала Ей! После мгновенного колебания, я медленно опустился на колени и коснулся губами Ее руки. О, этот ароматный запах Ее кожи и духов! Он закружил мне голову так, что я чуть не рухнул на пол. Маркиза же стояла передо мной вся такая худенькая, стройная и довольная собой. С видимым чувством превосходства она смотрела на меня сверху. Потом дерзко выставила ножку в прекрасной, расшитой туфельке вперед и с твердой непоколебимостью стала ждать моей покорности. Что мне оставалось делать?! Склонившись, я лицом припал к Ее ноге и в напряжении поцеловал носок Ее туфли. Она улыбнулась и, уже ликуя от радости, чуть ли не прокричала:
— Шампанского нам! Подайте шампанского! Мы выпьем за мою победу!
И я пил шампанское, стоя на коленях, пил за Ее победу и за моё поражение, пил и жалко, униженно смотрел в Ее глаза, в глаза победительницы, сверкающие радостным блеском... Но в глубине души я чувствовал, что желал этого поражения, хотел проиграть Ей, чтобы быть Ее рабом… Видимо, тайные хитросплетения моей судьбы и натуры привели к этому. (Но тогда я еще не знал, что в Ее лице я проиграл дьяволу, для него потеряв свою независимость).
Теперь я стал Ее рабом; моя жизнь, вся без остатка, принадлежала Ей. Ведь я поставил на кон свою свободу. Теперь я вынужден был следовать везде за ней, как тень, быть возле нее и в любой момент по Ее требованию отдать ей свою жизнь! Я должен был прислуживать Ей у всех на глазах, должен был подносить Ей вино и, в почтительном унижении склонив голову, ждать, когда она соизволит обратить на меня внимание. Она просто превратила меня в своего покорного слугу, лакея, действительного раба.
Какое жалкое зрелище — влачиться на виду у смеющейся толпы в незримых цепях раба, впряженным в блистательную колесницу победительницы, покорно закусывая удила, выполняя Ее повеления и смиренно снося Ее обращение, жесты доминирования, - словно удары плети! А Маркиза гордо возвышалась надо мной, подавляя меня своим превосходством, подавляя мой дух, безжалостно втаптывая его в землю своими прекрасными ножками!
Когда Ей вздумывалось повеселить господ, она, сидя в роскошном кресле, мановением руки давала мне знак пасть пред ней ниц, — чтобы показать, как столь блистательный некогда юноша ныне в раболепии пресмыкается перед Ее женским гением чувств и красоты, ума, — и я безропотно, покорно преклонялся к Ее женской ножке, втайне сам мечтая об этом, страстно желая, подставлял голову под подошву Ее туфли или сапога, демонстрируя тем рабское смирение у Ее ног. А она в этот момент любила повторять: «Каждой даме, а, равно как и девушке, подобает иметь у себя в услужении мальчика, который будет услаждать похоть своей повелительницы!»
Она заставляла меня вылизывать Ее обувь, — чтобы ощущать довольство своим превосходством. Когда она своими изящными ножками ступает по земле, Ее сапоги или туфли должны были быть освящены моим унижением, омыты моими слезами и вылизаны языком… это приподнимало Ее над землей… и над простыми смертными…
Во время завтрака, обеда и ужина я прислуживал Ей за столом, во главе которого она сидела вся такая невозможно прекрасная!.. Иногда она заставляла меня опускаться на колени и кормила с рук, или велела из-под стола доставлять Ей удовольствие, при этом загадочно улыбалась или смеялась...
Иногда наказанный я сидел в холодной яме, где, стоя на коленях, я поднимал свой взор ввысь и сквозь решетку, наверху, мог видеть Ее… Когда же я в отчаянии цеплялся руками за решетку и просил прощения, она наступала туфлями или сапожками мне на пальцы и возбуждала меня, понимая мои тайные желания, уже хорошо чувствуя и зная меня.
Порой она давала мне нелицеприятные, злые поручения, которые, как бы я не хотел, но вынужден был выполнять, подчиняясь Ее воле. И в этом прослеживалась иная злая воля.
При множестве обыкновенных слуг и служанок у Маркизы было девять рабынь, которые жили в подвале Ее дома. Денно и нощно, при слабом свете плели они ковры и циновки мастерской ручной работы. А Маркиза своими белыми стопами ступала по этим коврам и циновкам — циновкам ценой в человеческое рабство!
Но одной из самых любимых забав этой молодой аристократки на потеху господам было избиение меня длинным пастушьим кнутом. Она ставила меня на колени в саду. На голову мне клала какой-нибудь фрукт. Брала длинный кнут и отходила на несколько метров... Я в страхе сжимался, стоя пред нею... не смея шелохнуться... и ждал... ждал беспощадного удара... Я видел, как она замахивается... Сжимал веки, что есть сил... Удар!.. И боль... Как бритвой рассечено мое лицо... И хлещет кровь, глаза мне застилая... Все передо мной плывет... Я слышу только ликованье... аплодисменты... и женский смех...
Моё лицо было обезображено шрамами, но мне приходилось терпеть и сносить это кровавое унижение, не смея ослушаться Ее воли. Но один раз мне все же пришлось горько пожалеть за совершенный мной проступок… Втайне я решил пожаловаться на Нее, на некоторое беззаконие, творимое Ею в обращении со своими слугами, тем самым остепенить Ее. Но, наивный, как я мог сметь даже подумать, что высшие люди закона встанут на мою сторону против аристократки… Более всего Ее, конечно, разозлило моё предательство. Но я не ожидал такой реакции… И вот утром, в короткой черной амазонке, с приподнятым вверх подбородком, она приблизилась ко мне, как неистовый ураган. Ее женственное, худенькое лицо было искажено гневом. Голубые глаза неистово сверкали, источая молнии. Это была сама убийственная ярость! Маркиза с ненавистью ударила меня хлыстом по лицу, указуя плетью в смирении пасть пред нею ниц. Я закрыл лицо руками, взвыв от боли. И упал на колени, а она стала избивать меня, с каким-то подлинно садистским сладострастием... Я закрывался руками, но ее уже ничто не могло остановить... Избив меня, точно своего непослушного ребенка, она сказала:
— Проси прощения!
Я залепетал, вымаливая прощение... Она пнула меня сапогом так, что я упал на землю. Повелительно вскинув голову, выхватила шпагу (иногда носимую ею с мужским нарядом) и приставила острие мне к горлу, — и я почувствовал холодное, наточенное, как бритва, лезвие в моём горле и мою тёплую пульсирующую кровь, которая билась в вене о ледяную сталь клинка, как бы угодливо согревая её и прося о милости... Я стал молить, молить, молить взахлеб... уверяя, что такого больше не повторится, что у меня помутилось в сознании, когда я совершил такой проступок… Тогда гнев Маркизы сменился на милость, точнее она устала от разыгравшейся сцены. Тем более мои уверения подействовали на нее. Она склонилась и прикрыла своей холодной рукой мою небольшую рану, ласково посмотрела и вкрадчиво промолвила:
— Не вздумай больше идти против меня, понял?
Я готов был обнять ее, расцеловать (но не смел, конечно), я уже хотел ее лелеять, заботиться о ней, всецело подчиняясь Ее воле, - так сильно я любил ее в тот момент, мою прекрасную Маркизу, мою любимую повелительницу! Я любил ее, и уже боле никогда не смел ослушиваться, и она смягчила свое расположение ко мне. Она даже стала как-то заботиться обо мне. Больше она не издевалась надо мной откровенно, но в наших отношениях многие грани превосходства все же всегда оставались на Ее стороне, но, почитая Ее, я сам угодливо стремился предупредить все желания любимой мною женщины...
P. S. Написав своё видение, уже после я обнаружил вот эту картину, и только вглядитесь в расположение фигур! Какое совпадение с виденьем художника!..
Примечание. Игра в шахматы http://www.starboy.name/turcia/shahi.html
Темный демон, демон власти,
Дама пиковая страсти,
Ставлю верно на тебя,
Знаю: ты судьба моя!
(В игре в карты я часто ставил на Даму пик…)
Маркиза была молодой, чертовски красивой женщиной: белокурой бестией с голубыми, как небо, глазами. Прямая спинка и хрупкая шейка возвышали ее ангельскую головку. Она имела манеры настоящей француженки и держалась с восхитительным достоинством аристократки. Но вместе с тем, казалась, что в ней были собраны все пороки тьмы: эдакая табакерка Пандоры, сосуд дьявола, прекрасный цветок, таящий в себе страшный яд. Настоящая Миледи! При этом маркиза всегда стремилась быть утонченной, женственной, и словно затачивала себя под острый, поблескивающий смертью, клинок.
Ничто так сильно не привлекало к ней, как ее загадочность. Жизнь ее была окутана кромешной тайной. Кто она? Что она? На этот вопрос, казалось, не могла ответить даже она сама. Но одно, несомненно, было верно: она была ведьмой, воплотившейся в образе белокурой бестии и привлекательной красотки, — ибо так она могла вернее всего губить незатейливые души!
Маркиза обращалась с людьми, словно это были ее игрушки, которые она сначала изучала с детским любопытством, слегка увлекалась, а когда они ей надоедали, то с той же легкостью в сердце ломала и выбрасывала за дальнейшей ненадобностью. Она играла с ними, как хищник играет со своей жертвой. Да и вообще, она смотрела на окружающих, как на свои будущие жертвы, выбирая себе достойного противника. Ведь чем сильнее противник, тем величественнее и слаще победа над ним! Так она думала, так подсказывала ей натура, ее и окружающая…
Маркиза всегда стремилась одерживать верх над людьми, стремилась к победе над ними, даже жестокой победе, стремилась к тому, чтобы поставить перед собой человека на колени, чтобы согнуть его волю, сломить. Ну или хотя бы подчинить. Да... ей нравилось ломать людей, и она всегда с непреклонным вероломством шла к этой цели. В этом была ее сущность! За каждым ее жестом, за каждым ее словом, за каждым ее движением таилась неодолимая жажда победы, жажда власти и превосходства. Часто она не отдавала себе отчета в том, что творит, но неуклонно следовала голосу своей природы.
…Сегодня вечером мы сидели у нее дома, в просторной зале, обставленной с расточительной роскошью. Во мраке горели свечи, и их свет пугающе отражался во множестве зеркал, развешанных кругом по стенам. Все вокруг как будто тонуло в чарующем полумраке. На старинном резном столе, оббитом зеленым сукном, стояла шахматная доска с удивительно изящными фигурами. Я смотрел на эти фигуры и не мог налюбоваться ими. Ум человека вдохнул в них силу жизни, и это уже были не просто деревяшки, а войны, обладающие духом человека. Сейчас они стояли в боевой готовности, в предвкушении начала битвы, смертельной битвы! Эти фигуры были подобны людям, которыми движет воля Природы: люди живут, в лучшем случае увлеченные полнотой и разнообразием жизни, но временами осознают всю безысходность своей судьбы и невозможность противления воле Природы, настойчиво говорящей в них.
За этим столом сейчас должна была решиться моя судьба. На кону стояла с одной стороны моя свобода, а с другой корзина с драгоценностями и любовная игра Маркизы. Мне необходимы были деньги. И я согласился играть, ибо был уверен в своем превосходстве в игре в шахматы, ведь я столько тренировался и одержал столько достойных побед, что уже мало сомневался в победе над женщиной, которая к тому же не славилась игрой в шахматы. Но все же опасался, ибо Маркиза была не простой, таинственной, пугающей Женщиной.
Помолившись в душе, я сделал первый ход...
Мы играли битых три часа. Мои нервы были напряжены до предела. Я собирал все свои силы, пытаясь сосредоточиться, но постоянно чувствовал у себя на шее острие дамоклова меча, который вот-вот должен был сорваться и пронзить моё тело. Маркиза играла спокойно, с уверенностью во взгляде. Ее глубокий, тонко изощренный ум заставлял меня трепетать. Когда она уверенно, с видимым спокойствием, брала своими тонкими пальцами фигуру и делала ход, у меня внутри все замирало, и я начинал отчаянно всматриваться в позицию, сознавая всю гениальность Ее хода. Маркиза была непредсказуема. И сколько стоило мне тогда сил не показать ей своего волнения! Она же смотрела мне в глаза со спокойным достоинством, как будто моё поражение было уже предрешено, и жизнь моя принадлежала Ей. Я себе и представить не мог, что она заключила сделку с дьяволом, обязуясь верно служить злу в обмен на то, что она никогда не потерпит поражение в какой бы то ни было игре, хоть в игре под названием жизнь. Тогда Ее рукой водил сам дьявол! (Да, порой рукой женщины водит дьявол!) Заметим, что ни о каком бессмертии души здесь и не шло речи. Маркиза не верила в это, она знала, что Ее душа, дух, настрой также изменчивы и смертны, как Ее плоть. Другое дело, что наши поступки влияют на нашу дальнейшую жизнь и на наше душевное здоровье. Но в Ее душе было мало совести, она была не обременена ею, поэтому Ее это не сильно и заботило.
Я всматривался в расположение фигур и сознавал свою неминуемую гибель: «Какая сила и власть у Ее черной Королевы! И как Маркиза мастерски владеет этой фигурой! И как разбегаются мои фигуры, как гибнут от этой зловещей, могущественной Женщины!» В этой фигуре, казалось, заключался дух самой Маркизы.
Видя свое безнадежное положения, я отчаянно пытался исправить его, но всё было безуспешно. Все мои комбинации шли коту под хвост, и я уже не скрывал своего отчаяния. Мой ангел зажимался, тускнел, опускал глаза вблизи Ее гения. Ее гений подавлял меня, и мне казалось, что она уже ликует над моим поражением, набрасывая на меня узду. Я видел уже, как мой белый король, то есть я, загнан в угол чёрной Королевой и Ее сподручными фигурами: ладьями, конями, дажи пешками - верными Ее слугами, и уже ощущал всю безвыходность моего положения. Круг замыкался… Но в предпоследний момент, неминуемо проигрывая, уже глубоко сознавая свой проигрыш, я, словно в последнюю защиту, испытал сильное, острое, глубокое сексуальное переживание от своего безнадежного положения… А она, делая последний ход, пристально посмотрела мне в глаза и спокойно сказала:
— Мат!
Я был раздавлен. Внутри у меня все как будто сжалось и оборвалось, словно лопнула от перенапряжения натянутая струна. Я схватился за голову, отчаяние исказило мое лицо, вид мой действительно был жалок, и я уже с мольбою в глазах смотрел на Маркизу, ища жалости и нисхождения в Ее глазах, но она, приставив свой изящный палец ко рту, спокойно, с достоинством победителя, посмотрела на меня... «Горе побежденному!» — только это я мог прочесть тогда в Ее глазах.
— Ты проиграл! — наконец, после секундной паузы, довольно сказала она, приподняв слегка подбородок.
— Служить мне будешь верно — и будешь жить! С этими словами Маркиза встала и повелительно вытянула свою тонкую изящную руку, указывая вниз. Это был знак для меня — я должен был припасть к Ее руке и запечатлеть на ней свою преданность. Отныне моя жизнь принадлежала Ей! После мгновенного колебания, я медленно опустился на колени и коснулся губами Ее руки. О, этот ароматный запах Ее кожи и духов! Он закружил мне голову так, что я чуть не рухнул на пол. Маркиза же стояла передо мной вся такая худенькая, стройная и довольная собой. С видимым чувством превосходства она смотрела на меня сверху. Потом дерзко выставила ножку в прекрасной, расшитой туфельке вперед и с твердой непоколебимостью стала ждать моей покорности. Что мне оставалось делать?! Склонившись, я лицом припал к Ее ноге и в напряжении поцеловал носок Ее туфли. Она улыбнулась и, уже ликуя от радости, чуть ли не прокричала:
— Шампанского нам! Подайте шампанского! Мы выпьем за мою победу!
И я пил шампанское, стоя на коленях, пил за Ее победу и за моё поражение, пил и жалко, униженно смотрел в Ее глаза, в глаза победительницы, сверкающие радостным блеском... Но в глубине души я чувствовал, что желал этого поражения, хотел проиграть Ей, чтобы быть Ее рабом… Видимо, тайные хитросплетения моей судьбы и натуры привели к этому. (Но тогда я еще не знал, что в Ее лице я проиграл дьяволу, для него потеряв свою независимость).
Теперь я стал Ее рабом; моя жизнь, вся без остатка, принадлежала Ей. Ведь я поставил на кон свою свободу. Теперь я вынужден был следовать везде за ней, как тень, быть возле нее и в любой момент по Ее требованию отдать ей свою жизнь! Я должен был прислуживать Ей у всех на глазах, должен был подносить Ей вино и, в почтительном унижении склонив голову, ждать, когда она соизволит обратить на меня внимание. Она просто превратила меня в своего покорного слугу, лакея, действительного раба.
Какое жалкое зрелище — влачиться на виду у смеющейся толпы в незримых цепях раба, впряженным в блистательную колесницу победительницы, покорно закусывая удила, выполняя Ее повеления и смиренно снося Ее обращение, жесты доминирования, - словно удары плети! А Маркиза гордо возвышалась надо мной, подавляя меня своим превосходством, подавляя мой дух, безжалостно втаптывая его в землю своими прекрасными ножками!
Когда Ей вздумывалось повеселить господ, она, сидя в роскошном кресле, мановением руки давала мне знак пасть пред ней ниц, — чтобы показать, как столь блистательный некогда юноша ныне в раболепии пресмыкается перед Ее женским гением чувств и красоты, ума, — и я безропотно, покорно преклонялся к Ее женской ножке, втайне сам мечтая об этом, страстно желая, подставлял голову под подошву Ее туфли или сапога, демонстрируя тем рабское смирение у Ее ног. А она в этот момент любила повторять: «Каждой даме, а, равно как и девушке, подобает иметь у себя в услужении мальчика, который будет услаждать похоть своей повелительницы!»
Она заставляла меня вылизывать Ее обувь, — чтобы ощущать довольство своим превосходством. Когда она своими изящными ножками ступает по земле, Ее сапоги или туфли должны были быть освящены моим унижением, омыты моими слезами и вылизаны языком… это приподнимало Ее над землей… и над простыми смертными…
Во время завтрака, обеда и ужина я прислуживал Ей за столом, во главе которого она сидела вся такая невозможно прекрасная!.. Иногда она заставляла меня опускаться на колени и кормила с рук, или велела из-под стола доставлять Ей удовольствие, при этом загадочно улыбалась или смеялась...
Иногда наказанный я сидел в холодной яме, где, стоя на коленях, я поднимал свой взор ввысь и сквозь решетку, наверху, мог видеть Ее… Когда же я в отчаянии цеплялся руками за решетку и просил прощения, она наступала туфлями или сапожками мне на пальцы и возбуждала меня, понимая мои тайные желания, уже хорошо чувствуя и зная меня.
Порой она давала мне нелицеприятные, злые поручения, которые, как бы я не хотел, но вынужден был выполнять, подчиняясь Ее воле. И в этом прослеживалась иная злая воля.
При множестве обыкновенных слуг и служанок у Маркизы было девять рабынь, которые жили в подвале Ее дома. Денно и нощно, при слабом свете плели они ковры и циновки мастерской ручной работы. А Маркиза своими белыми стопами ступала по этим коврам и циновкам — циновкам ценой в человеческое рабство!
Но одной из самых любимых забав этой молодой аристократки на потеху господам было избиение меня длинным пастушьим кнутом. Она ставила меня на колени в саду. На голову мне клала какой-нибудь фрукт. Брала длинный кнут и отходила на несколько метров... Я в страхе сжимался, стоя пред нею... не смея шелохнуться... и ждал... ждал беспощадного удара... Я видел, как она замахивается... Сжимал веки, что есть сил... Удар!.. И боль... Как бритвой рассечено мое лицо... И хлещет кровь, глаза мне застилая... Все передо мной плывет... Я слышу только ликованье... аплодисменты... и женский смех...
Моё лицо было обезображено шрамами, но мне приходилось терпеть и сносить это кровавое унижение, не смея ослушаться Ее воли. Но один раз мне все же пришлось горько пожалеть за совершенный мной проступок… Втайне я решил пожаловаться на Нее, на некоторое беззаконие, творимое Ею в обращении со своими слугами, тем самым остепенить Ее. Но, наивный, как я мог сметь даже подумать, что высшие люди закона встанут на мою сторону против аристократки… Более всего Ее, конечно, разозлило моё предательство. Но я не ожидал такой реакции… И вот утром, в короткой черной амазонке, с приподнятым вверх подбородком, она приблизилась ко мне, как неистовый ураган. Ее женственное, худенькое лицо было искажено гневом. Голубые глаза неистово сверкали, источая молнии. Это была сама убийственная ярость! Маркиза с ненавистью ударила меня хлыстом по лицу, указуя плетью в смирении пасть пред нею ниц. Я закрыл лицо руками, взвыв от боли. И упал на колени, а она стала избивать меня, с каким-то подлинно садистским сладострастием... Я закрывался руками, но ее уже ничто не могло остановить... Избив меня, точно своего непослушного ребенка, она сказала:
— Проси прощения!
Я залепетал, вымаливая прощение... Она пнула меня сапогом так, что я упал на землю. Повелительно вскинув голову, выхватила шпагу (иногда носимую ею с мужским нарядом) и приставила острие мне к горлу, — и я почувствовал холодное, наточенное, как бритва, лезвие в моём горле и мою тёплую пульсирующую кровь, которая билась в вене о ледяную сталь клинка, как бы угодливо согревая её и прося о милости... Я стал молить, молить, молить взахлеб... уверяя, что такого больше не повторится, что у меня помутилось в сознании, когда я совершил такой проступок… Тогда гнев Маркизы сменился на милость, точнее она устала от разыгравшейся сцены. Тем более мои уверения подействовали на нее. Она склонилась и прикрыла своей холодной рукой мою небольшую рану, ласково посмотрела и вкрадчиво промолвила:
— Не вздумай больше идти против меня, понял?
Я готов был обнять ее, расцеловать (но не смел, конечно), я уже хотел ее лелеять, заботиться о ней, всецело подчиняясь Ее воле, - так сильно я любил ее в тот момент, мою прекрасную Маркизу, мою любимую повелительницу! Я любил ее, и уже боле никогда не смел ослушиваться, и она смягчила свое расположение ко мне. Она даже стала как-то заботиться обо мне. Больше она не издевалась надо мной откровенно, но в наших отношениях многие грани превосходства все же всегда оставались на Ее стороне, но, почитая Ее, я сам угодливо стремился предупредить все желания любимой мною женщины...
P. S. Написав своё видение, уже после я обнаружил вот эту картину, и только вглядитесь в расположение фигур! Какое совпадение с виденьем художника!..
Примечание. Игра в шахматы http://www.starboy.name/turcia/shahi.html
Последнее редактирование:
Доброго времени! Поздравляю всех с наступающим космическим новым годом! В ночь с 21 на 22 декабря самая долгая ночь, а после день уже начнется прибавляться. Всем желаю укрепления здоровья и всего лучшего. Несколько лет назад я ездил в Турцию, вот посвящаю Госпоже Нике (и древнегреческой Богине Нике, в честь которой она названа) мои впечатления от Турции, веяния турецкого фемдома… http://starboy.name/Turciya.htm (ну или в док. формате https://yadi.sk/i/T-zdHxbU34ENro)
Спасибо, FDS, за поздравление и интересный репортаж из Турции и - особо - за посвящение его мне. Приятно получать именно такие подарки от всего сердца. Тебя тоже с наступающим Новым годом. Пусть в новом году у тебя будет много любви, удач и здоровья. И, конечно, вдохновения в работе и служебной и литературной. Мне совершенно не хватает времени, чтобы поддерживать переписку на прежнем уровне. Ко всем прочим моим делам и обязанностям, Жан стал привлекать меня к своим мастер-классам. Я веду практичесие занятия и читаю лекции по истории музыки. Приходится и играть по многу часов и много читать по-английски, чтобы ответить на любой вопрос молодежи, а она попадается весьма вьедливая. Тем более, что я стараюсь, чтобы это были не лекции (вышел прочитал и привет), а разговор о музыке вообще, о ее влиянии на разные эпохи и на нашу с ними жизнь. В фирме мне идут навстречу, но в сутках так мало часов - до ужаса... Мне бы 48, а еще лучше бы - 64...
Жан очень хочет, чтобы я не бросала музыку совсем, он не согласен, что я средний весьма музыкант, но я думаю, что он не объективен. И еще я полтора часа занимаюсь музыкой с Маришей, это один сплошной кайф. И не только музыкой, но и русским языком. Читаю ей прекрасные наши книги и мы обсуждаем все, что ей интересно, а ей интересно все, это дико любопытный человечек. Новости нервируют до беспредела. Мы живе в мире, где застрелить посла или раздавить фурой десятки людей - дело совсем обычное, и самое страшное, что становится привычным. Какой мир мы оставим Маришке и ее поколению - просто не представляю, если все будет и дальше катиться в пропасть. Но не будем терять надежду, без нее жить невозможно...
Жан очень хочет, чтобы я не бросала музыку совсем, он не согласен, что я средний весьма музыкант, но я думаю, что он не объективен. И еще я полтора часа занимаюсь музыкой с Маришей, это один сплошной кайф. И не только музыкой, но и русским языком. Читаю ей прекрасные наши книги и мы обсуждаем все, что ей интересно, а ей интересно все, это дико любопытный человечек. Новости нервируют до беспредела. Мы живе в мире, где застрелить посла или раздавить фурой десятки людей - дело совсем обычное, и самое страшное, что становится привычным. Какой мир мы оставим Маришке и ее поколению - просто не представляю, если все будет и дальше катиться в пропасть. Но не будем терять надежду, без нее жить невозможно...
Приветствую, Ника. Да события произошедшие перед праздниками тревожные. Непонятно что происходит, от того страх. Хочется понять суть событий. Думаю вам стоит ознакомиться с данными роликами по крайним событиям. Конспирология конечно но интересно.
Доброго времени, Госпожа!
Мне кажется, с Вашим литературным талантом, Вы, Госпожа, могли бы быть хорошим педагогом истории музыки. Лично мне интересны биографии музыкантов и как они создавали свою музыку, истории, связанные с созданием произведений. Да, я думаю, музыку надо изучать по композиторам: вначале биография, жизнеописание, характер, интересные моменты из жизни и их произведения, ну и взаимосвязи с другими композиторами и их произведениями. Я так к поэтам подхожу в изучении, также можно подходить и к художникам. К примеру, я некогда ходил в филармонию на Радзинского, он программу Моцарту посвятил. (Я болел еще, ну, думаю, половину отсижу и уйду, так нет, он 4 часа вел программу, я уже там под конец, когда реквием заиграл, сам чуть концы не отдал с температурой 39 под этот реквием, но хотел до конца дослушать). Радзинский упирает на то, что Моцарта не отравили в буквальном смысле, но он истощил себя работой, и все же «злодеи» Сальери и ван Свитен подвели Моцарта к роковой черте. А может и действительно еще и отравили в добавок… ну или Моцарт чем-то серьезным заболел. http://www.vm.ru/news/edvard-radzinskii-razgadal-kto-ybilo-mocarta1349441912.html?page=298.
(некоторая вариация вот этого выступления была в филармонии)
Текстовая версия: http://starboy.name/mocart.htm.
Гадать можно много, но факт есть факт – написание трагического реквиема и жизненные обстоятельства мистически совпали с гибелью композитора, и этот самый реквием, который он писал для неизвестного заказчика, играли на похоронах Моцарта (что-то похожее и с судьбой Есенина).
Вот и недавняя гибель самолета с ансамблем «песни и пляски российской армии» не видится трагической случайностью. Ибо много совпадений: Сирия, Сочи, рядом Кавказ, откуда много выходцев были в Сирии. Но если даже и по роковой случайности, то какова тогда эта роковая случайность, просто так слилось, божье провидение? Хотя, бывают трагические случайности, как разбился самолет с поляками, желавшими посетить Катынь, но имевшими плохой настрой, да еще и плохая погода добавилась… Но вот просто в такое совпадение в случае с Ту-154 верится с трудом. Ну а если даже и так, то есть плохая техника (и столетней давности; ну если спросить кого-то, хотите ли вы летать на самолете 30-летней давности изготовления? Я думаю, мало кто ответит утвердительно, но приходится летать на том, что имеем) или ошибка пилота, или еще какие технические неполадки, то это еще хуже… ибо итак из-за это много трагедий, что лишний раз свидетельствует о состоянии, об уровне российской авиации (в сравнении с тем, какие суммы идут на личное обогащение ответственных… вспоминаю Сердюкова и ко). Но с другой стороны, ну что делать, раз Россия – бедноватая страна, что есть, то есть. Ответ: стараться богатеть, и чтобы главной доминантной для русских становились деньги – мера материальных ценностей, благополучия, и предприимчивость по их зарабатыванию, бизнес (поднятие национальной экономики) – как главная общенациональная идея (это и одно из самых слабых мест России – вечная нехватка денег ни на что), но и с этим в России многие не согласятся, еще и в силу менталитета, где ценится бескорыстие, вот и я даже не такой – витаю где-то в поэзии, философии; ну да каждому свое).
Если честно, я не большой поклонник музыки Моцарта, мне нравятся некоторые его вещи, но, как любитель мотивов, мелодий, я нахожу для себя мало подходящих… А сложности хитросплетений звуков, сложные концерты я не прозреваю, не специалист (ну это Вам, Госпожа, должно быть виднее, как теоретику и практику музыки, может, Вы и мне разъясните соль). Понимать, слышать (ну для начала хотя бы иметь абсолютный слух), чувствовать музыку – тоже талант. А у меня, я так понимаю, есть некоторое чувство ритма, наверное, поэтому, мне нравится ритмичная музыка. Мои любимые композиторы: Бетховен, Вивальди, Паганини (ну и, конечно, многие другие, Брамс, Бизе, Штраус, Лист, Шуберт и т.д., ну которых все знают, в общем-то общепризнанные). А вот это моя самая любимая, возвышенно-трагическая музыка Пуччини, «toscofantasy»: http://starboy.name/muzik/m2.mp3 (аж мурашки берут, когда слушаю… а слушаю, когда одолевает грусть-тоска). Может, Вы, Госпожа, назовете свои любимые произведения. Также было бы интересно почитать Ваш конспект лекций, если он есть, выкладывайте. Интересно не о теории музыки, а о влиянии музыки на различные эпохи, нечто историческое-биографическое. Вам, наверное, за эти занятия и деньги платят, так Вы скоро и работу, может, смените, если и дальше так пойдет…
Когда слишком занят, времени всегда не хватает. Но и перегружать себя не стоит. Вот я (и как истинный мазохист) во всем старался себя перегружать, спал по 4-5 часов, хотел все успеть, все по максимуму, ну природа и разгрузила меня жёстко, так, что потом ничего вообще делать не мог, только лежать спокойно. Так что надо и время отдыху давать, вообще про все забывать, релаксировать.
Ну к этому привыкнуть нельзя, во время ВОВ сводки, наверное, пострашнее были, если сообщалось о потерях. Так и в дтп столько людей гибнет в жутких авариях, целые армии, просто об этом не сообщают. Это как бы само собой разумеющееся, на это даже внимания не обращают. Ну если и на теракты не будут внимания обращать, может, их меньше станет.
Ладно, не будем о грустном, новый год на носу, хотя, опять будет много чего неприятного. Но будем надеяться на лучшее, да и в конце концов все стремится к лучшему (как говорил один мученик философ: «в этом наилучшем из возможных миров»). Это вообще основная, основополагающая идея мироустройства. И это обнадеживает. Так что всем желаю всего лучшего в Новом Году! Ну и немного по Теме… и нового года… Мои поздравления! С наступающим новым годом!
http://starboy.name/newyear/newyear.html
Мне кажется, с Вашим литературным талантом, Вы, Госпожа, могли бы быть хорошим педагогом истории музыки. Лично мне интересны биографии музыкантов и как они создавали свою музыку, истории, связанные с созданием произведений. Да, я думаю, музыку надо изучать по композиторам: вначале биография, жизнеописание, характер, интересные моменты из жизни и их произведения, ну и взаимосвязи с другими композиторами и их произведениями. Я так к поэтам подхожу в изучении, также можно подходить и к художникам. К примеру, я некогда ходил в филармонию на Радзинского, он программу Моцарту посвятил. (Я болел еще, ну, думаю, половину отсижу и уйду, так нет, он 4 часа вел программу, я уже там под конец, когда реквием заиграл, сам чуть концы не отдал с температурой 39 под этот реквием, но хотел до конца дослушать). Радзинский упирает на то, что Моцарта не отравили в буквальном смысле, но он истощил себя работой, и все же «злодеи» Сальери и ван Свитен подвели Моцарта к роковой черте. А может и действительно еще и отравили в добавок… ну или Моцарт чем-то серьезным заболел. http://www.vm.ru/news/edvard-radzinskii-razgadal-kto-ybilo-mocarta1349441912.html?page=298.
(некоторая вариация вот этого выступления была в филармонии)
Текстовая версия: http://starboy.name/mocart.htm.
Гадать можно много, но факт есть факт – написание трагического реквиема и жизненные обстоятельства мистически совпали с гибелью композитора, и этот самый реквием, который он писал для неизвестного заказчика, играли на похоронах Моцарта (что-то похожее и с судьбой Есенина).
Вот и недавняя гибель самолета с ансамблем «песни и пляски российской армии» не видится трагической случайностью. Ибо много совпадений: Сирия, Сочи, рядом Кавказ, откуда много выходцев были в Сирии. Но если даже и по роковой случайности, то какова тогда эта роковая случайность, просто так слилось, божье провидение? Хотя, бывают трагические случайности, как разбился самолет с поляками, желавшими посетить Катынь, но имевшими плохой настрой, да еще и плохая погода добавилась… Но вот просто в такое совпадение в случае с Ту-154 верится с трудом. Ну а если даже и так, то есть плохая техника (и столетней давности; ну если спросить кого-то, хотите ли вы летать на самолете 30-летней давности изготовления? Я думаю, мало кто ответит утвердительно, но приходится летать на том, что имеем) или ошибка пилота, или еще какие технические неполадки, то это еще хуже… ибо итак из-за это много трагедий, что лишний раз свидетельствует о состоянии, об уровне российской авиации (в сравнении с тем, какие суммы идут на личное обогащение ответственных… вспоминаю Сердюкова и ко). Но с другой стороны, ну что делать, раз Россия – бедноватая страна, что есть, то есть. Ответ: стараться богатеть, и чтобы главной доминантной для русских становились деньги – мера материальных ценностей, благополучия, и предприимчивость по их зарабатыванию, бизнес (поднятие национальной экономики) – как главная общенациональная идея (это и одно из самых слабых мест России – вечная нехватка денег ни на что), но и с этим в России многие не согласятся, еще и в силу менталитета, где ценится бескорыстие, вот и я даже не такой – витаю где-то в поэзии, философии; ну да каждому свое).
Если честно, я не большой поклонник музыки Моцарта, мне нравятся некоторые его вещи, но, как любитель мотивов, мелодий, я нахожу для себя мало подходящих… А сложности хитросплетений звуков, сложные концерты я не прозреваю, не специалист (ну это Вам, Госпожа, должно быть виднее, как теоретику и практику музыки, может, Вы и мне разъясните соль). Понимать, слышать (ну для начала хотя бы иметь абсолютный слух), чувствовать музыку – тоже талант. А у меня, я так понимаю, есть некоторое чувство ритма, наверное, поэтому, мне нравится ритмичная музыка. Мои любимые композиторы: Бетховен, Вивальди, Паганини (ну и, конечно, многие другие, Брамс, Бизе, Штраус, Лист, Шуберт и т.д., ну которых все знают, в общем-то общепризнанные). А вот это моя самая любимая, возвышенно-трагическая музыка Пуччини, «toscofantasy»: http://starboy.name/muzik/m2.mp3 (аж мурашки берут, когда слушаю… а слушаю, когда одолевает грусть-тоска). Может, Вы, Госпожа, назовете свои любимые произведения. Также было бы интересно почитать Ваш конспект лекций, если он есть, выкладывайте. Интересно не о теории музыки, а о влиянии музыки на различные эпохи, нечто историческое-биографическое. Вам, наверное, за эти занятия и деньги платят, так Вы скоро и работу, может, смените, если и дальше так пойдет…
Когда слишком занят, времени всегда не хватает. Но и перегружать себя не стоит. Вот я (и как истинный мазохист) во всем старался себя перегружать, спал по 4-5 часов, хотел все успеть, все по максимуму, ну природа и разгрузила меня жёстко, так, что потом ничего вообще делать не мог, только лежать спокойно. Так что надо и время отдыху давать, вообще про все забывать, релаксировать.
Ну к этому привыкнуть нельзя, во время ВОВ сводки, наверное, пострашнее были, если сообщалось о потерях. Так и в дтп столько людей гибнет в жутких авариях, целые армии, просто об этом не сообщают. Это как бы само собой разумеющееся, на это даже внимания не обращают. Ну если и на теракты не будут внимания обращать, может, их меньше станет.
Ладно, не будем о грустном, новый год на носу, хотя, опять будет много чего неприятного. Но будем надеяться на лучшее, да и в конце концов все стремится к лучшему (как говорил один мученик философ: «в этом наилучшем из возможных миров»). Это вообще основная, основополагающая идея мироустройства. И это обнадеживает. Так что всем желаю всего лучшего в Новом Году! Ну и немного по Теме… и нового года… Мои поздравления! С наступающим новым годом!
http://starboy.name/newyear/newyear.html
Последнее редактирование:
Доброго времени, Госпожа!
Мне кажется, с Вашим литературным талантом, Вы, Госпожа, могли бы быть хорошим педагогом истории музыки. Лично мне интересны биографии музыкантов и как они создавали свою музыку, истории, связанные с созданием произведений. Да, я думаю, музыку надо изучать по композиторам: вначале биография, жизнеописание, характер, интересные моменты из жизни и их произведения, ну и взаимосвязи с другими композиторами и их произведениями. Я так к поэтам подхожу в изучении, также можно подходить и к художникам. К примеру, я некогда ходил в филармонию на Радзинского, он программу Моцарту посвятил. (Я болел еще, ну, думаю, половину отсижу и уйду, так нет, он 4 часа вел программу, я уже там под конец, когда реквием заиграл, сам чуть концы не отдал с температурой 39 под этот реквием, но хотел до конца дослушать). Радзинский упирает на то, что Моцарта не отравили в буквальном смысле, но он истощил себя работой, и все же «злодеи» Сальери и ван Свитен подвели Моцарта к роковой черте. А может и действительно еще и отравили в добавок… ну или Моцарт чем-то серьезным заболел. http://www.vm.ru/news/edvard-radzinskii-razgadal-kto-ybilo-mocarta1349441912.html?page=298.
(некоторая вариация вот этого выступления была в филармонии)
Текстовая версия: http://starboy.name/mocart.htm.
Гадать можно много, но факт есть факт – написание трагического реквиема и жизненные обстоятельства мистически совпали с гибелью композитора, и этот самый реквием, который он писал для неизвестного заказчика, играли на похоронах Моцарта (что-то похожее и с судьбой Есенина).
Вот и недавняя гибель самолета с ансамблем «песни и пляски российской армии» не видится трагической случайностью. Ибо много совпадений: Сирия, Сочи, рядом Кавказ, откуда много выходцев были в Сирии. Но если даже и по роковой случайности, то какова тогда эта роковая случайность, просто так слилось, божье провидение? Хотя, бывают трагические случайности, как разбился самолет с поляками, желавшими посетить Катынь, но имевшими плохой настрой, да еще и плохая погода добавилась… Но вот просто в такое совпадение в случае с Ту-154 верится с трудом. Ну а если даже и так, то есть плохая техника (и столетней давности; ну если спросить кого-то, хотите ли вы летать на самолете 30-летней давности изготовления? Я думаю, мало кто ответит утвердительно, но приходится летать на том, что имеем) или ошибка пилота, или еще какие технические неполадки, то это еще хуже… ибо итак из-за это много трагедий, что лишний раз свидетельствует о состоянии, об уровне российской авиации (в сравнении с тем, какие суммы идут на личное обогащение ответственных… вспоминаю Сердюкова и ко). Но с другой стороны, ну что делать, раз Россия – бедноватая страна, что есть, то есть. Ответ: стараться богатеть, и чтобы главной доминантной для русских становились деньги – мера материальных ценностей, благополучия, и предприимчивость по их зарабатыванию, бизнес (поднятие национальной экономики) – как главная общенациональная идея (это и одно из самых слабых мест России – вечная нехватка денег ни на что), но и с этим в России многие не согласятся, еще и в силу менталитета, где ценится бескорыстие, вот и я даже не такой – витаю где-то в поэзии, философии; ну да каждому свое).
Если честно, я не большой поклонник музыки Моцарта, мне нравятся некоторые его вещи, но, как любитель мотивов, мелодий, я нахожу для себя мало подходящих… А сложности хитросплетений звуков, сложные концерты я не прозреваю, не специалист (ну это Вам, Госпожа, должно быть виднее, как теоретику и практику музыки, может, Вы и мне разъясните соль). Понимать, слышать (ну для начала хотя бы иметь абсолютный слух), чувствовать музыку – тоже талант. А у меня, я так понимаю, есть некоторое чувство ритма, наверное, поэтому, мне нравится ритмичная музыка. Мои любимые композиторы: Бетховен, Вивальди, Паганини (ну и, конечно, многие другие, Брамс, Бизе, Штраус, Лист, Шуберт и т.д., ну которых все знают, в общем-то общепризнанные). А вот это моя самая любимая, возвышенно-трагическая музыка Пуччини, «toscofantasy»: http://starboy.name/muzik/m2.mp3 (аж мурашки берут, когда слушаю… а слушаю, когда одолевает грусть-тоска). Может, Вы, Госпожа, назовете свои любимые произведения. Также было бы интересно почитать Ваш конспект лекций, если он есть, выкладывайте. Интересно не о теории музыки, а о влиянии музыки на различные эпохи, нечто историческое-биографическое. Вам, наверное, за эти занятия и деньги платят, так Вы скоро и работу, может, смените, если и дальше так пойдет…
Когда слишком занят, времени всегда не хватает. Но и перегружать себя не стоит. Вот я (и как истинный мазохист) во всем старался себя перегружать, спал по 4-5 часов, хотел все успеть, все по максимуму, ну природа и разгрузила меня жёстко, так, что потом ничего вообще делать не мог, только лежать спокойно. Так что надо и время отдыху давать, вообще про все забывать, релаксировать.
Ну к этому привыкнуть нельзя, во время ВОВ сводки, наверное, пострашнее были, если сообщалось о потерях. Так и в дтп столько людей гибнет в жутких авариях, целые армии, просто об этом не сообщают. Это как бы само собой разумеющееся, на это даже внимания не обращают. Ну если и на теракты не будут внимания обращать, может, их меньше станет.
Ладно, не будем о грустном, новый год на носу, хотя, опять будет много чего неприятного. Но будем надеяться на лучшее, да и в конце концов все стремится к лучшему (как говорил один мученик философ: «в этом наилучшем из возможных миров»). Это вообще основная, основополагающая идея мироустройства. И это обнадеживает. Так что всем желаю всего лучшего в Новом Году! Ну и немного по Теме… и нового года… Мои поздравления! С наступающим новым годом!
http://starboy.name/newyear/newyear.html
Привет, FDS!
Вы, Госпожа, могли бы быть хорошим педагогом истории музыки
Нет, я не преподаватель. Меня в это втравил Жан. Он ведет мастер-класс, а я занимаюсь с ребятами индивидуально, если у них возникают трудности и со всеми вместе разговорами о музыке - немного истории, немного теории, и много о жизни в мире музыки и вне ее. Детишкам, вроде бы, нравится. Это для них и разрядка от напряженных классов и домашних занятий. Жан со своим абсолютным слухом и огромным талантом не совсем понимает, как трудно детишкам угнаться за ходом его мысли и виртуозным показом фрагмента, который он им объясняет.
Они по очереди играют кусок, он наклоняется и одной рукой показывает как лучше совместить фразировку и ритм, как соединить фрагменты. Они теряются от этой легкости и только убеждаются, что им так никогда не сыграть. Жан расстраивается. Злиться он не умеет, у него просто портится настроение, и он тоже теряется. А я спокойно вношу в его объяснение простоту и бесхитростность среднего исполнителя, но с добротной русской школой. Дети оживляются и начинают понимать, чего хочет Жан и видят, что не так страшен черт. Кстати, детьми их можно назвать весьма условно. Это обычно наиболее одаренные ученики старших классов. Некоторые играют лучше меня, особенно, свои любимые вещи. Но в Японии и на Западе нет такой прочной основы, которую давали нам, а потому они еще далеки от профессионализма. Играют часто подражательски, не свободно, а другие наоборот – по наитию и по настроению. Для больших талантов – это хорошо. Они выработают со временем свой стиль и станут большими профи. А, вот с первыми, надо работать, помогая освободиться от зажатости. В основном, мне приходится индивидуально заниматься с первой группой. Жана они удручают, и он их боится. Мы с ним так и разделяем их между собой – ему таланты, а мне поклонники.
Если честно, я не большой поклонник музыки Моцарта, мне нравятся некоторые его вещи, но, как любитель мотивов, мелодий, я нахожу для себя мало подходящих
Ну что ты, Моцарт величайший мелодист. Любой оперный композитор обязан быть мелодистом. Музыка для голоса построена на ярко выраженной мелодии без резких прыжков. Иначе солист не потянет, да ему еще и играть на сцене при этом приходится. Есть, конечно, исключения, их сознательно допускали Вагнер и Шостакович, но и у них ария всегда строится на четкой мелодии. Это Бах мог для органа писать полифоническую музыку из 3-х и даже 4-х голосных фуг, где каждый голос перебивает других. В опере такое безобразие не пройдет, там только хоры могу перебивать солистов, если это требует либретто. А Моцарт за свою короткую жизнь написал больше двух десятков опер. Да и в его симфониях мелодичность удивительная. По сравнению с другим моим любимым композитором Шопеном он кажется несколько холодноватым, но это только на первый взгляд. Нужно поиграть, а не только послушать Моцарта, чтобы в полной мере ощутить, сколько там лирики и эмоций. Просто эпоха другая и другая форма выражения. Но оба они гениальные поэты в музыке.
Моцарт, если хочешь, это некая вершина композиторского таланта, нечто абсолютное. Легкость его творчества совершенно неправдоподобная. Музыка из него просто лилась. Когда играешь Моцарта, и сама ощущаешь легкость, будто руки сами по себе играют, а ты наслаждаешься звучанием. Это самый верный признак, что музыка и написана была без всяких усилий, без пота и крови. Пожалуй, в этом к нему приближаются Шопен и Шуберт. Отчасти - Вивальди.
В литературе я могу найти только один такой пример – Пушкина. Там тоже не ощущаешь ни малейших усилий, ни приемов, ни техники. Все абсолютно просто и естественно, как бы само собой. И при этом уровень недосягаемый.
А вот это моя самая любимая, возвышенно-трагическая музыка Пуччини, «toscofantasy»: (аж мурашки берут, когда слушаю… а слушаю, когда одолевает грусть-тоска). Может, Вы, Госпожа, назовете свои любимые произведения. Также было бы интересно почитать Ваш конспект лекций, если он есть, выкладывайте. Интересно не о теории музыки, а о влиянии музыки на различные эпохи, нечто историческое-биографическое. Вам, наверное, за эти занятия и деньги платят, так Вы скоро и работу, может, смените, если и дальше так пойдет…
Твоя любимая музыка – это ария из оперы Тоска. Возвышенно-трагическое там только начало. Потом идет очень даже мажорная почти танцевальная мелодия. Но музыка действительно красивая. Пуччини - настоящий итальянец. Темпераментный, изысканный кавалер.
Моих любимых произведений великое множество, всех не перечислишь.
И, потом, у меня они разнятся. Как слушатель я люблю очень и очень многих, а, вот, играть люблю далеко не всех.
Бетховена и Вагнера могу слушать часами, а играть нет. Моя учительница в школе говорила, что я пытаюсь своей игрой превратить Бетховена в Моцарта. Наверное, она была права. Мне чужд пафос и его и Вагнера, их взрывы эмоций, я и в них искала лирическую струю.
Благо у гениев можно отыскать все, что угодно, чего только душа пожелает. Но звучал у меня Бетховен очень странно. Тоже было и со Шнитке, хотя теперь я его иногда играю и поражаюсь насколько изменилось мое восприятие музыки с годами. А играть его, все равно, сложно и сейчас. Мне, по крайней мере.
Вообще у меня были разные периоды влюбленностей. Одно время итальянцы ( в ранней юности), потом Григ, немцы 19 века. Потом период открытия наших русских – Рахманинова, Прокофьева, Шостаковича.
Они во мне как-то странно объединились, хотя они совершенно разные.
Чайковского играла много и получала хорошие оценки, но не очень любила. Он мне казался сентиментальным и местами каким-то искусственным. Хотя и тогда и сейчас понимала, что музыка гениальная.
Но особая любовь на всю жизнь – это Моцарт и Шопен. Это как в поэзии.
У меня и там были разные периоды увлечений – Лермонтов, Есенин, Пастернак, Ахматова. Но на всю жизнь – только Цветаева. Она мне как старшая сестра. Почему – объяснить не могу, но такое ощущение с детства. Буквально с первых ее стихов, которые прочла.
Ой, я опять растеклась мыслью по древу. А нам скоро уже собираться к родителям Жана на Новый год. Рабынька все посматривает с тревогой, что это я стучу и стучу…
Хочу поздравить тебя с Новым годом. Пусть сбудется все, о чем мечтаешь и даже не мечтаешь. И здоровья, конечно, это главное.
И очень надеюсь, что новый год будет не таким мрачным, как этот високосный. Вот и не верь народным приметам.
Пиши и не обижайся, если долго не отвечаю. Это не от невнимательности, а от перегрузки дел и проблем.
С наступающим тебя.
Доброго времени, Госпожа!
Ну я, когда говорил о Моцарте, то имел ввиду музыку, которая стала наиболее популярной, узнаваемой, выдающейся. Не знаю, каким словом точно охарактеризовать это явление, я называю это удачным мотивом, мелодией (популярные песни называют «хитами», но к классике это не подходит). Это некое открытое, вырванное из бездны сочетаний удачное сочетание в музыке, которое нравится почти всем, легко запоминается и играется в душе. Вот если бы вся музыка, все большие формы состояли только из таки мелодий, тогда музыку вообще можно было бы слушать бесконечно, но это, видно, невозможно. Вот у Моцарта такими мотивами являются «Турецкий марш (точнее рондо)» , нечто легкое, но вместе с тем и не очень серьезное, не подходящее, чтобы турки маршировали под такую музыку, и так же, как мне кажется, довольно характеризующее (отчасти) сам характер Моцарта (нечто шутливое, играющее, детское, и выражающее вот эту непринужденность сочетания, о которой говорите Вы, Госпожа). И симфония N40 – это мне очень даже по душе. Реквием меня как-то уже меньше трогает, ну как какая-то похоронная, успокаивающая, церковная музыка. А вот оперы нужно слушать долго, там много чего, конечно, музыка легкая, как Вы, Госпожа, выразились в сравнении со стихами Пушкина, которые все почти легки, звучны, слетая, словно с уст Эола. И если говорить о сравнении музыки с Пушкиным, то здесь скорее с музыкой можно сравнить основу стиха, вроде онегинской строфы (или ямб, хорей и т.д.). То есть структуру стихотворения. Конечно, можно и в поэзии Пушкина выделять какие-то выдающиеся стихи, например, «Я помню чудное мгновенье…» и какие-то фрагменты, но в стихах есть еще и образный смысл, и смысл слов (слова и их сочетания несут больше информации, чем тоны и их сочетания; правда, иные спрашивают «Разве не дозволено, разве невозможно мыслить тонами и музицировать словами и мыслями?», конечно, возможно, так и делают ассоциативно с тонами в музыке и в поэзии, играя близкими по звучанию словами, и все же это менее, чем наоборот, то есть мыслить словами и мыслями, а музицировать тонами…) Также можно отметить, что еще важно из различий песен, сопровождающихся музыкой, и стихами. В песне не так важны стихи, как музыка, то есть без музыки это могут быть банальнейшие стихи, которые сами по себе выглядят совсем примитивно, а в отличных, выдающихся стихах достаточно какого-то простого звукового сочетания (ямб, хорей). И вот я люблю почти все стихи Пушкина, просто все для меня интересны, потому что я их понимаю, и они звучат легко. А вот если я музыку не очень понимаю, то она может меня не трогать (если бы я был профессиональным музыкантом, мне, наверное, нравилось бы исполнять всего Моцарта, я бы ходил по улице и у меня в душе постоянно звучал бы Моцарт, ну вся классическая музыка попеременно, по настроению; а так я в общем-то меломан, слушаю всевозможную музыку). Надеюсь, Госпожа, Вы поняли, что я хотел сказать, и, может, выразите это иначе. Вот еще пример недостаточности (в смысловом выражении) и превалирования (в музыкальном, как основа, подходящая ко многому) музыки, музыка находится в основе и опер, и балета, и некоторых театральных сцен, то есть где необходимо дополнительное выражение – голосом, словами, танцем, какой-то смысловой сценой, то есть чем-то, что дополняет музыку (под которую вообще каждый волен фантазировать, что ему вздумается, я так, кстати, и делаю почти всегда, слушая музыку, навеваю чувственные и образные ассоциации). И еще интересное наблюдение, почти ни один кинофильм не обходится без сопровождающей музыки, фоном, или сопровождая некоторые сцены А кинофильм есть отражение жизни, поэтому и жизнь невозможна без музыки.
P. S. Хотел опубликовать свои детские фантазии 4-5 класса, как старшие дерзкие девчонки, оторвы унижают в женском туалете ученика младших классов (хотя фрагменты случались и в реальной жизни нашей школы). Но подумал, что здесь я слишком мал по возрасту. Читая некоторые свои давнишние зарисовки, одни кажутся слишком жестокими, другие слишком откровенными… много всяких слишком… но девиз пионеров: «для нас ничто не слишком!»
Вот захотел открыть тему:
«Реальные случаи унижений и наказаний из жизни от прекрасного женского пола»
«Доброго всем времени! Хочу создать следующую тему. Пишите, кто что знает из реальной жизни унижений и наказаний от учительниц, девчонок (школьниц, институток, сестер и т.д.), мам, жен, всевозможных начальниц, просто девушек, женщин.»
И эта тема показалась мне слишком крамольной, ибо здесь нет добровольности и возраст не подходит. Но если есть, что интересное вспомнить, пишите. Я же напишу некоторые свои воспоминания…
Я помню, как старшие дерзкие девчонки издевались, прикалывались над моими одноклассниками, эти девчонки мне нравились, много у меня с ними связано любимых воспоминаний из детства, также помню, как некоторые мои любимые учительницы унижали учеников, вот, например, однажды учительница старших классов замещала у нас, младших, русский язык и литературу, и один дерзкий ученик стал прямо на уроке материться, сказал матное слово то ли учительнице, то ли девочке, так Учительница подошла к нему, схватила за шиворот и поволокла вон из класса, хотя он был довольно сильным и сопротивлялся; некоторые побежали вслед смотреть, что же будет, так Учительница затащила его в женский туалет, бросила на колени перед унитазом и окунула головой несколько раз в унитаз, затем спустив воду, умыла… тот вернулся охлажденным, ошеломленным и тихо сел на свое место… хотя, через некоторое время опять разбаловался как ни в чем не бывало… стоит ли говорить, что эта Учительница нравилась мне, к тому же она выглядела довольно сексуально привлекательно… правда, и наш класс был проблематичным, трудным, поэтому его потом расформировали.
Помню еще, как строгая Учительница, невозможно сексуальная, точно сошедшая с картинок фемдома, сидела за учительским столом. Она была классным руководителем у старших классов. Так, что старшие ученики буквально служили Ей, выполняли все Ее поручения, старались всячески угодить, порадовать. Раз они схватили и притащили к Ней в класс малолетку и… кинули его на пол перед Ней, прямо Ей в ноги, так, что она, повернувшись на стуле, сидела как Королева на троне, высокомерная и довольная своими преданными учениками, выставив перед лицом бедняги свою обувь (то ли сапоги, то ли туфли или босоножки на высоком каблуке, открывая подошвы), а он полулежал перед Ней и внимал Ее наставлениям, по обе стороны от Нее стояли старшеклассники, если что, и смотрели… Этого ученика приволокли за то, что он нарисовал что-то на полу в Ее классе, так она заставила провинившегося взять наждачку, тряпку и все стереть, сказав, что в следующий раз он всё языком будет слизывать с пола… (и тот, стоя на коленях на полу, потом долго старался, стирал).
(вот реально на Нее, мою обожаемую строгую Учительницу, похожа)
Также помню случай, произошедший со мной в больнице. Когда я был учеником первого класса, то попал в больницу в тяжелом состоянии, таком, что ходить не мог поначалу. В палате со мной было еще двое парней. Один был талантливым художником и - не помню почему, даже, по-моему, просто так - он стал все время рисовать с меня «фашиста» (в каске, с автоматом и во всевозможных ракурсах), а второй смеялся-издевался при этом. Когда я более-менее поправился, то отомстил обоим, как-то жестко и прикольно (забросал обоих в кроватях водяными бомбочками, которые наготовил заранее, так что и эти ребята, и их койки оказались мокрыми), те пожаловались, про это узнала ответственная в больнице женщина и наказала меня, но при этом в добавок пообещав поставить меня голым на всю ночь в палату к девчонкам… Я же, напротив, уже размечтался об этом, как это будет происходить, и девчонки будут надо мной прикалываться, жаль не поставила…
Ну я, когда говорил о Моцарте, то имел ввиду музыку, которая стала наиболее популярной, узнаваемой, выдающейся. Не знаю, каким словом точно охарактеризовать это явление, я называю это удачным мотивом, мелодией (популярные песни называют «хитами», но к классике это не подходит). Это некое открытое, вырванное из бездны сочетаний удачное сочетание в музыке, которое нравится почти всем, легко запоминается и играется в душе. Вот если бы вся музыка, все большие формы состояли только из таки мелодий, тогда музыку вообще можно было бы слушать бесконечно, но это, видно, невозможно. Вот у Моцарта такими мотивами являются «Турецкий марш (точнее рондо)» , нечто легкое, но вместе с тем и не очень серьезное, не подходящее, чтобы турки маршировали под такую музыку, и так же, как мне кажется, довольно характеризующее (отчасти) сам характер Моцарта (нечто шутливое, играющее, детское, и выражающее вот эту непринужденность сочетания, о которой говорите Вы, Госпожа). И симфония N40 – это мне очень даже по душе. Реквием меня как-то уже меньше трогает, ну как какая-то похоронная, успокаивающая, церковная музыка. А вот оперы нужно слушать долго, там много чего, конечно, музыка легкая, как Вы, Госпожа, выразились в сравнении со стихами Пушкина, которые все почти легки, звучны, слетая, словно с уст Эола. И если говорить о сравнении музыки с Пушкиным, то здесь скорее с музыкой можно сравнить основу стиха, вроде онегинской строфы (или ямб, хорей и т.д.). То есть структуру стихотворения. Конечно, можно и в поэзии Пушкина выделять какие-то выдающиеся стихи, например, «Я помню чудное мгновенье…» и какие-то фрагменты, но в стихах есть еще и образный смысл, и смысл слов (слова и их сочетания несут больше информации, чем тоны и их сочетания; правда, иные спрашивают «Разве не дозволено, разве невозможно мыслить тонами и музицировать словами и мыслями?», конечно, возможно, так и делают ассоциативно с тонами в музыке и в поэзии, играя близкими по звучанию словами, и все же это менее, чем наоборот, то есть мыслить словами и мыслями, а музицировать тонами…) Также можно отметить, что еще важно из различий песен, сопровождающихся музыкой, и стихами. В песне не так важны стихи, как музыка, то есть без музыки это могут быть банальнейшие стихи, которые сами по себе выглядят совсем примитивно, а в отличных, выдающихся стихах достаточно какого-то простого звукового сочетания (ямб, хорей). И вот я люблю почти все стихи Пушкина, просто все для меня интересны, потому что я их понимаю, и они звучат легко. А вот если я музыку не очень понимаю, то она может меня не трогать (если бы я был профессиональным музыкантом, мне, наверное, нравилось бы исполнять всего Моцарта, я бы ходил по улице и у меня в душе постоянно звучал бы Моцарт, ну вся классическая музыка попеременно, по настроению; а так я в общем-то меломан, слушаю всевозможную музыку). Надеюсь, Госпожа, Вы поняли, что я хотел сказать, и, может, выразите это иначе. Вот еще пример недостаточности (в смысловом выражении) и превалирования (в музыкальном, как основа, подходящая ко многому) музыки, музыка находится в основе и опер, и балета, и некоторых театральных сцен, то есть где необходимо дополнительное выражение – голосом, словами, танцем, какой-то смысловой сценой, то есть чем-то, что дополняет музыку (под которую вообще каждый волен фантазировать, что ему вздумается, я так, кстати, и делаю почти всегда, слушая музыку, навеваю чувственные и образные ассоциации). И еще интересное наблюдение, почти ни один кинофильм не обходится без сопровождающей музыки, фоном, или сопровождая некоторые сцены А кинофильм есть отражение жизни, поэтому и жизнь невозможна без музыки.
P. S. Хотел опубликовать свои детские фантазии 4-5 класса, как старшие дерзкие девчонки, оторвы унижают в женском туалете ученика младших классов (хотя фрагменты случались и в реальной жизни нашей школы). Но подумал, что здесь я слишком мал по возрасту. Читая некоторые свои давнишние зарисовки, одни кажутся слишком жестокими, другие слишком откровенными… много всяких слишком… но девиз пионеров: «для нас ничто не слишком!»
Вот захотел открыть тему:
«Реальные случаи унижений и наказаний из жизни от прекрасного женского пола»
«Доброго всем времени! Хочу создать следующую тему. Пишите, кто что знает из реальной жизни унижений и наказаний от учительниц, девчонок (школьниц, институток, сестер и т.д.), мам, жен, всевозможных начальниц, просто девушек, женщин.»
И эта тема показалась мне слишком крамольной, ибо здесь нет добровольности и возраст не подходит. Но если есть, что интересное вспомнить, пишите. Я же напишу некоторые свои воспоминания…
Я помню, как старшие дерзкие девчонки издевались, прикалывались над моими одноклассниками, эти девчонки мне нравились, много у меня с ними связано любимых воспоминаний из детства, также помню, как некоторые мои любимые учительницы унижали учеников, вот, например, однажды учительница старших классов замещала у нас, младших, русский язык и литературу, и один дерзкий ученик стал прямо на уроке материться, сказал матное слово то ли учительнице, то ли девочке, так Учительница подошла к нему, схватила за шиворот и поволокла вон из класса, хотя он был довольно сильным и сопротивлялся; некоторые побежали вслед смотреть, что же будет, так Учительница затащила его в женский туалет, бросила на колени перед унитазом и окунула головой несколько раз в унитаз, затем спустив воду, умыла… тот вернулся охлажденным, ошеломленным и тихо сел на свое место… хотя, через некоторое время опять разбаловался как ни в чем не бывало… стоит ли говорить, что эта Учительница нравилась мне, к тому же она выглядела довольно сексуально привлекательно… правда, и наш класс был проблематичным, трудным, поэтому его потом расформировали.
Помню еще, как строгая Учительница, невозможно сексуальная, точно сошедшая с картинок фемдома, сидела за учительским столом. Она была классным руководителем у старших классов. Так, что старшие ученики буквально служили Ей, выполняли все Ее поручения, старались всячески угодить, порадовать. Раз они схватили и притащили к Ней в класс малолетку и… кинули его на пол перед Ней, прямо Ей в ноги, так, что она, повернувшись на стуле, сидела как Королева на троне, высокомерная и довольная своими преданными учениками, выставив перед лицом бедняги свою обувь (то ли сапоги, то ли туфли или босоножки на высоком каблуке, открывая подошвы), а он полулежал перед Ней и внимал Ее наставлениям, по обе стороны от Нее стояли старшеклассники, если что, и смотрели… Этого ученика приволокли за то, что он нарисовал что-то на полу в Ее классе, так она заставила провинившегося взять наждачку, тряпку и все стереть, сказав, что в следующий раз он всё языком будет слизывать с пола… (и тот, стоя на коленях на полу, потом долго старался, стирал).
(вот реально на Нее, мою обожаемую строгую Учительницу, похожа)
Также помню случай, произошедший со мной в больнице. Когда я был учеником первого класса, то попал в больницу в тяжелом состоянии, таком, что ходить не мог поначалу. В палате со мной было еще двое парней. Один был талантливым художником и - не помню почему, даже, по-моему, просто так - он стал все время рисовать с меня «фашиста» (в каске, с автоматом и во всевозможных ракурсах), а второй смеялся-издевался при этом. Когда я более-менее поправился, то отомстил обоим, как-то жестко и прикольно (забросал обоих в кроватях водяными бомбочками, которые наготовил заранее, так что и эти ребята, и их койки оказались мокрыми), те пожаловались, про это узнала ответственная в больнице женщина и наказала меня, но при этом в добавок пообещав поставить меня голым на всю ночь в палату к девчонкам… Я же, напротив, уже размечтался об этом, как это будет происходить, и девчонки будут надо мной прикалываться, жаль не поставила…
Доброго времени, Госпожа!
Говоря о мотивах… помню давно, я открыл для себя целую плеяду поэтов, некоторых современников Пушкина – Плещеева, Ивана Козлова, (князя) К. Р. (жил уже после Пушкина), графиню Ростопчину и др., о которых почему-то даже ранее не слышал, Пушкин широко известен, а они нет, но поэзия у них похожая на пушкинскую и очень мне пришлась по душе… И вот под впечатлением от поэзии графини Е. Ростопчиной (так она на меня подействовала), я даже написал ей стихотворение… по мотивам пушкинского «Я помню чудное мгновение»… (что, кстати, является преобразованием «выдающейсяпоэтической конструкции «гений чистой красоты», взятой из романтической повести «Лалла-Рук»Томаса Мура, в переводеВ. А. Жуковского http://rupoem.ru/zhukovskij/milyj-son-dushi.aspx):
***
Я счастлив, плачу, я восторжен,
Я всей душой влюблен в тебя,
О, кем же был сей рок положен,
Что гений твой не ведал я?
О, сколько чувств и выражений,
О, сколько музыки живой,
О, сколько мыслей и стремлений
В твоей поэзии святой!
И сколько мук, моих молений,
Прости-прости меня, глупца!
Ты выше всех, и песнопений
Цевница чистая твоя!
О, дай мне слов, о, дай мне, боже,
Излить Ей все мои мольбы,
Её не слышал, ну за что же?..
Ведь гений чистый есть любви!
P. S.
(Ростопчина)
«Вы вспомните меня, мечтая одиноко
Под вечер, в сумерки, в таинственной тиши,
И сердце вам шепнет: «Как жаль! Она далёко,
Здесь не с кем разделить ни мысли, ни души!..»
Когда гостиных мир вам станет пуст и тесен,
Наскучит вам острить средь модных львиц и львов,
И жаждать станете незаучённых слов
И чувств не вычурных, и томных женских песен —
Вы вспомните меня!..»
Затронув школьные воспоминания, вспомнил, как я, уже будучи постарше, в 4-ом классе (так подписано и на фотокарточке), сильно, по-настоящему влюбился в свою классную руководительницу, учительницу русского языка и литературы (прямо, тенденция какая-то влюбляться в учительниц русского языка и литературы, хотя по русскому у меня где-то 3-ка была всегда, но я стал очень стараться, чтобы получать 5, по литературе 5 получал и так, но легче всего мне давалась математика, это был мой самый любимый предмет, тут всегда 5, и учительницы некоторые по математике нравились, но как-то не оставили в моей душе сильных впечатлений; наверное, одна – довольно властная, которая невзлюбила одного ученика и всячески унижала его отчасти за то, что он увидел ее однажды голой, когда мы вместе с учительницами и старшими девчонками ездили на отдых на море; вот там было много впечатлений, оставленных в моей душе старшими модными и самыми дерзкими девчонками в нашей школе, одна из которых даже откровенно приставала ко мне… тут был и какой-то естественный фемдом старших учениц над младшими ребятами и даже над старшими их одноклассниками… но не об этом сейчас речь). Так вот новая учительница по русскому языку только недавно пришла из института. На ее уроках я сидел на первой парте, не сводя с нее глаз, как зачарованный, от нее старался не отходить, писал ее имя всюду, мучился сильно, с ума сходил, заболел… любовью, все, что было связано с нею, приобретало для меня какую-то магическую силу воздействия, после уроков я часто оставался с нею, она проверяла тетради, я же дежурил по классу, убирался, расставлял стулья, столы, до самого вечера. Мог сидеть рядом и смотреть, как она проверяет тетради, мог читать или разговаривать с нею. Однажды мы с ней вдвоем засиделись так допоздна, - я не хотел уходить, ибо она не уходила, - что ей пришлось вызывать такси, и мы вместе ехали на работу к моей родственнице, где я собирался ночевать, учительница меня провожала, чтобы не отпускать так поздно в страшно метельный зимний вечер одного далеко… для меня это было верхом блаженства, ехать с ней на такси вдвоем в такую непогоду, где за окном бушевала вьюга… Смотрю сейчас: на общем классном фото я в пионерском галстуке (с каким-то чутким, живым выражением в глазах) стою рядом с ней (имеющей точно такое же выражение в глазах, в унисон, возможно и от того, что я никому другому не позволил стоять рядом с ней, чуть ли не устроив сцену, - в крайнем случае я бы вообще ушел прочь и не стал бы фотографироваться, - но по правую руку от учительницы стоят девчонки, а по левую со мной рядом мои друзья), и потому я рядом с ней, моей любимой учительницей, дышащей молодостью, красотой… и красотой русского языка (и только сейчас понимаю, как она похожа на мою мать в юности, где-то как две капли). Она чувствовала, что я сильно влюблен в нее, даже говорила, что это пройдет со временем, надо пережить (вот эту песенку я часто слышал по жизни). Родные также мне говорили (узнав и видя мое состояние, но они хорошо относились к этой учительнице). И я переживал. К тому же, конечно, она была меня старше намного (мне 10, а ей 22), и я досадовал на свой возраст, ну а ей желал счастья в ее взрослой жизни, - видно, у мазохистов доля такая, самим страдать, а другим счастья желать (хотя, возможно, и не стоит обобщать, но в принципе согласуется)… (Да, конечно, я и в девчонок ровесниц влюблялся, но сейчас об учительнице вспомнил). Но вот вспомнил, как заново все глубоко и ярко пережил…
P. S. Вы, Госпожа, занимаетесь с уже даже довольно взрослыми учениками, преподаете им, вот они и влюбятся в Вас… Занятия музыкой, музицирования, способствуют этому… к тому же Вы красивы… (вот еще из турецких мотивов, поют сирены )
Ну что-то похожее, описанному выше, есть здесь (из автобиографического): http://lib.ru/INOFANT/BRADBURY/30-33.txt
(Только одно, никому не в обиду будет сказано, я, наверное, не смогу серьезно воспринимать имя Боб, оно для моего уха звучит как-то глупо… американцам стоит подумать о своих именах, впрочем, как и русским… правда, это сокращение от имени Роберт, Робин… но по-американски Боб… Хотя, наверное, это и субъективное восприятие, возможно, и русское… Также, наверное, звучат и некоторые сокращения имен, используемых в России, например, Жора (от имени Георгий). Ну тогда хотя бы в данной истории называла бы парня Робин… куда романтичнее… и созвучно с Робин Гуд… А то Боб – толоконный лоб, да и еще множество всяких дурацких ассоциаций возникает).
Говоря о мотивах… помню давно, я открыл для себя целую плеяду поэтов, некоторых современников Пушкина – Плещеева, Ивана Козлова, (князя) К. Р. (жил уже после Пушкина), графиню Ростопчину и др., о которых почему-то даже ранее не слышал, Пушкин широко известен, а они нет, но поэзия у них похожая на пушкинскую и очень мне пришлась по душе… И вот под впечатлением от поэзии графини Е. Ростопчиной (так она на меня подействовала), я даже написал ей стихотворение… по мотивам пушкинского «Я помню чудное мгновение»… (что, кстати, является преобразованием «выдающейсяпоэтической конструкции «гений чистой красоты», взятой из романтической повести «Лалла-Рук»Томаса Мура, в переводеВ. А. Жуковского http://rupoem.ru/zhukovskij/milyj-son-dushi.aspx):
***
Я счастлив, плачу, я восторжен,
Я всей душой влюблен в тебя,
О, кем же был сей рок положен,
Что гений твой не ведал я?
О, сколько чувств и выражений,
О, сколько музыки живой,
О, сколько мыслей и стремлений
В твоей поэзии святой!
И сколько мук, моих молений,
Прости-прости меня, глупца!
Ты выше всех, и песнопений
Цевница чистая твоя!
О, дай мне слов, о, дай мне, боже,
Излить Ей все мои мольбы,
Её не слышал, ну за что же?..
Ведь гений чистый есть любви!
P. S.
(Ростопчина)
«Вы вспомните меня, мечтая одиноко
Под вечер, в сумерки, в таинственной тиши,
И сердце вам шепнет: «Как жаль! Она далёко,
Здесь не с кем разделить ни мысли, ни души!..»
Когда гостиных мир вам станет пуст и тесен,
Наскучит вам острить средь модных львиц и львов,
И жаждать станете незаучённых слов
И чувств не вычурных, и томных женских песен —
Вы вспомните меня!..»
Затронув школьные воспоминания, вспомнил, как я, уже будучи постарше, в 4-ом классе (так подписано и на фотокарточке), сильно, по-настоящему влюбился в свою классную руководительницу, учительницу русского языка и литературы (прямо, тенденция какая-то влюбляться в учительниц русского языка и литературы, хотя по русскому у меня где-то 3-ка была всегда, но я стал очень стараться, чтобы получать 5, по литературе 5 получал и так, но легче всего мне давалась математика, это был мой самый любимый предмет, тут всегда 5, и учительницы некоторые по математике нравились, но как-то не оставили в моей душе сильных впечатлений; наверное, одна – довольно властная, которая невзлюбила одного ученика и всячески унижала его отчасти за то, что он увидел ее однажды голой, когда мы вместе с учительницами и старшими девчонками ездили на отдых на море; вот там было много впечатлений, оставленных в моей душе старшими модными и самыми дерзкими девчонками в нашей школе, одна из которых даже откровенно приставала ко мне… тут был и какой-то естественный фемдом старших учениц над младшими ребятами и даже над старшими их одноклассниками… но не об этом сейчас речь). Так вот новая учительница по русскому языку только недавно пришла из института. На ее уроках я сидел на первой парте, не сводя с нее глаз, как зачарованный, от нее старался не отходить, писал ее имя всюду, мучился сильно, с ума сходил, заболел… любовью, все, что было связано с нею, приобретало для меня какую-то магическую силу воздействия, после уроков я часто оставался с нею, она проверяла тетради, я же дежурил по классу, убирался, расставлял стулья, столы, до самого вечера. Мог сидеть рядом и смотреть, как она проверяет тетради, мог читать или разговаривать с нею. Однажды мы с ней вдвоем засиделись так допоздна, - я не хотел уходить, ибо она не уходила, - что ей пришлось вызывать такси, и мы вместе ехали на работу к моей родственнице, где я собирался ночевать, учительница меня провожала, чтобы не отпускать так поздно в страшно метельный зимний вечер одного далеко… для меня это было верхом блаженства, ехать с ней на такси вдвоем в такую непогоду, где за окном бушевала вьюга… Смотрю сейчас: на общем классном фото я в пионерском галстуке (с каким-то чутким, живым выражением в глазах) стою рядом с ней (имеющей точно такое же выражение в глазах, в унисон, возможно и от того, что я никому другому не позволил стоять рядом с ней, чуть ли не устроив сцену, - в крайнем случае я бы вообще ушел прочь и не стал бы фотографироваться, - но по правую руку от учительницы стоят девчонки, а по левую со мной рядом мои друзья), и потому я рядом с ней, моей любимой учительницей, дышащей молодостью, красотой… и красотой русского языка (и только сейчас понимаю, как она похожа на мою мать в юности, где-то как две капли). Она чувствовала, что я сильно влюблен в нее, даже говорила, что это пройдет со временем, надо пережить (вот эту песенку я часто слышал по жизни). Родные также мне говорили (узнав и видя мое состояние, но они хорошо относились к этой учительнице). И я переживал. К тому же, конечно, она была меня старше намного (мне 10, а ей 22), и я досадовал на свой возраст, ну а ей желал счастья в ее взрослой жизни, - видно, у мазохистов доля такая, самим страдать, а другим счастья желать (хотя, возможно, и не стоит обобщать, но в принципе согласуется)… (Да, конечно, я и в девчонок ровесниц влюблялся, но сейчас об учительнице вспомнил). Но вот вспомнил, как заново все глубоко и ярко пережил…
P. S. Вы, Госпожа, занимаетесь с уже даже довольно взрослыми учениками, преподаете им, вот они и влюбятся в Вас… Занятия музыкой, музицирования, способствуют этому… к тому же Вы красивы… (вот еще из турецких мотивов, поют сирены )
Ну что-то похожее, описанному выше, есть здесь (из автобиографического): http://lib.ru/INOFANT/BRADBURY/30-33.txt
(Только одно, никому не в обиду будет сказано, я, наверное, не смогу серьезно воспринимать имя Боб, оно для моего уха звучит как-то глупо… американцам стоит подумать о своих именах, впрочем, как и русским… правда, это сокращение от имени Роберт, Робин… но по-американски Боб… Хотя, наверное, это и субъективное восприятие, возможно, и русское… Также, наверное, звучат и некоторые сокращения имен, используемых в России, например, Жора (от имени Георгий). Ну тогда хотя бы в данной истории называла бы парня Робин… куда романтичнее… и созвучно с Робин Гуд… А то Боб – толоконный лоб, да и еще множество всяких дурацких ассоциаций возникает).
Просмотрел 700 турецких хитов за последние два года, отобрал несколько, агрессивных, танцевальных, где поют, доминируя в кадре, женщины… что более привлекает меня. А других «хитов», что датируются 3-4 годами давности, уже и не видно, например, Таркана и т.п. То есть подобные популярные «хиты» – это мотыльки однодневки, что быстро сгорают в пламени, исчезая под толщей времени, погружаясь все глубже и глубже в небытие. Но так происходит и с нашими жизнями… Ну вот, ради развлечения представлю некоторые:
(ну это наиболее любимы)
https://www.youtube.com/watch?v=gOVZscFqPss
https://www.youtube.com/watch?v=sJqvbQ9FJ5c
https://www.youtube.com/watch?v=2g3-Ba0NA5E
https://www.youtube.com/watch?v=54USb8Yao1Q
https://www.youtube.com/watch?v=icZ-OlVSvb4
(ну и так в качестве прикола на немецком https://www.youtube.com/watch?v=qIj_o0PMEkw)
У ног любимой девушки
…девушка в легкой ночной рубашке, с распущенными светлыми волосами, сидела на маленьком диванчике, нога на ногу, перечитывая страницы своего любимого романа, а влюбленный в нее парень в невыразимом томленье стоял на коленях у ее белых ножек, на которых едва были заметны золотистые сексуальные волоски. Одна ее ножка, обутая в открытую сафьяновую туфельку, утопала в ворсистом ковре, а вторая ножка в туфельке находилась прямо перед его лицом, и парень страстно мечтал припасть к этой туфельке… Его колени уже давно изнывали от боли, но он не мог подняться и лишь зачарованно любовался прелестью молоденькой девушки. Он не смел оторвать глаз от маленьких пальчиков, которые притягательно выглядывали из открытой туфельки, находящейся прямо перед ним. Девушка чувствовала его вожделение, но не подавала вида, заставляя его еще больше изнывать, а он замирал, замирал от своего желания... Так он долго стоял на коленях, не смея даже припасть, прильнуть к Ее коленям, и только, как послушный пёс, с мольбою в глазах смотрел на свою маленькую богиню, а в глазах его уже давно светилась одна безграничная любовь, преданность и покорность...
Девушка ласково посмотрела на него из-под больших ресниц и, видя его страстный трепет перед нею, в знак одобрения положила свою ладошку ему на голову, легонько склонив лицом к своей ножке. Потом в знак милости, нежно, туфелькой, что покоилась на ковре, наступила ему на пальцы, придавив его руку к полу, и стала дальше, как ни в чем не бывало, читать книжку, уже не обращая на него внимания...
В таком сладостном мучении он готов был пребывать вечность, и все же не выдержал своего страстного желания и прикоснулся устами к туфельке, стоящей на его руке, и стал целовать, как бы прося освободить его руку… Но девушка не вняла его мольбе, заставив тем его страстно целовать ей ножки. Ей нравилась его безграничная преданность, и она не останавливала его. Более того, она стала играть с ним своими нескромными ножками, — она стала ставить их ему сверху на голову, и тогда ему приходилось покорно своими кудрями вытирать ей подошвы...
Затем она пальчиками ноги подняла его голову под подбородок, и он опять целовал ей ножку вдоль, при этом девушка с видимым превосходством смотрела сверху ему в глаза, заставляя тем его целовать еще усердней... И самое острое было в этом то, что она смотрела, видела, чувствовала, как он старается перед нею…
По утрам в точно означенное время она заставляла его подползать к ее постели, приоткрывать одеяло, обнажая ее ножки, и утыкаться носом в пятки, а затем целовать и лизать каждый изгиб, каждый лучик на ее стопах — чтоб пробудить ее ото сна, — при этом ей было щекотно и приятно! И парень, дожидаясь, когда часовая и минутная стрелки часов, висящих над ее кроватью, займут должное положенное, а секундная стрелка точно коснется двенадцати, только в тот момент исполнял сей ритуал. Затем же он должен был брать ее тапочки в зубы и покорно подносить к ее пастеле сбоку, где она обычно вставала. И ждать, исполняя волю своей любимой богини, которая могла взять один тапочек в свою маленькую руку и легонько побить им его по голове, — так она наказывала его, — чтоб слушался! Затем, когда она спускала ножки с кровати, он надевал ей тапочки и, стоя перед ней на коленях, покорно ждал дальнейших приказаний. Обычно она вставала перед ним во весь рост и ставила ножку ему на колено, и своей маленькой рукой склоняла его голову… Его Эрос ликовал, чувствуя ее женский трепет под шелковой ночной рубашкой... И он льнул к ней, льнул... и начинал обнимать и целовать ее ножки...
Вот так он часто стоял на коленях перед ней, перед ее беленькими ножками, прикрытыми нежным шелком, стоял, изнывая в томленье… и боялся, боялся и мечтал обнять, страстно прижаться к ним своей обнаженной грудью и ласкать, и гладить их до изнеможения... Но не смел! Без позволения он не мог даже прикоснуться к ней, и только чувствовал, как трепещет ее женское начало, как оно рвется к усладе...
Но однажды она сама, не устояв перед искушением, легко своей гибкой рукой преклонила и прижала его голову к себе меж ног, ничего не говоря, но подразумевая: «Ты хочешь меня? Я это чувствую… Тогда поработай своим язычком!..»
И в порыве безудержной страсти он стал алкать ее женскую прелесть своим язычком, нежно, боясь доставить Ей неудовольствие... Стоя перед ней на коленях и поддерживая ее ножки под коленочки, самозабвенно, он целовал ее меж ног, целовал ее распустившийся цветок... Потом в сладостном трепете приподнял голову... Она испытующе посмотрела на него сверху, принимая его стойку как должное! В преклонении перед нею он изо всех сил старался выказать всю свою преданность и тянул спину, словно повинуясь команде: «К ноге!..» При виде его стараний она ласково дотронулась до его лица пальчиками руки, — и он в священном трепете коснулся устами их кончиков... Ее указательный палец с перламутровым ноготком проскользнул к нему в рот, и он, страстно сжав его, стал усердно посасывать, — как того хотела его ласковая богиня...
(ну это наиболее любимы)
https://www.youtube.com/watch?v=gOVZscFqPss
https://www.youtube.com/watch?v=sJqvbQ9FJ5c
https://www.youtube.com/watch?v=2g3-Ba0NA5E
https://www.youtube.com/watch?v=54USb8Yao1Q
https://www.youtube.com/watch?v=icZ-OlVSvb4
(ну и так в качестве прикола на немецком https://www.youtube.com/watch?v=qIj_o0PMEkw)
У ног любимой девушки
…девушка в легкой ночной рубашке, с распущенными светлыми волосами, сидела на маленьком диванчике, нога на ногу, перечитывая страницы своего любимого романа, а влюбленный в нее парень в невыразимом томленье стоял на коленях у ее белых ножек, на которых едва были заметны золотистые сексуальные волоски. Одна ее ножка, обутая в открытую сафьяновую туфельку, утопала в ворсистом ковре, а вторая ножка в туфельке находилась прямо перед его лицом, и парень страстно мечтал припасть к этой туфельке… Его колени уже давно изнывали от боли, но он не мог подняться и лишь зачарованно любовался прелестью молоденькой девушки. Он не смел оторвать глаз от маленьких пальчиков, которые притягательно выглядывали из открытой туфельки, находящейся прямо перед ним. Девушка чувствовала его вожделение, но не подавала вида, заставляя его еще больше изнывать, а он замирал, замирал от своего желания... Так он долго стоял на коленях, не смея даже припасть, прильнуть к Ее коленям, и только, как послушный пёс, с мольбою в глазах смотрел на свою маленькую богиню, а в глазах его уже давно светилась одна безграничная любовь, преданность и покорность...
Девушка ласково посмотрела на него из-под больших ресниц и, видя его страстный трепет перед нею, в знак одобрения положила свою ладошку ему на голову, легонько склонив лицом к своей ножке. Потом в знак милости, нежно, туфелькой, что покоилась на ковре, наступила ему на пальцы, придавив его руку к полу, и стала дальше, как ни в чем не бывало, читать книжку, уже не обращая на него внимания...
В таком сладостном мучении он готов был пребывать вечность, и все же не выдержал своего страстного желания и прикоснулся устами к туфельке, стоящей на его руке, и стал целовать, как бы прося освободить его руку… Но девушка не вняла его мольбе, заставив тем его страстно целовать ей ножки. Ей нравилась его безграничная преданность, и она не останавливала его. Более того, она стала играть с ним своими нескромными ножками, — она стала ставить их ему сверху на голову, и тогда ему приходилось покорно своими кудрями вытирать ей подошвы...
Затем она пальчиками ноги подняла его голову под подбородок, и он опять целовал ей ножку вдоль, при этом девушка с видимым превосходством смотрела сверху ему в глаза, заставляя тем его целовать еще усердней... И самое острое было в этом то, что она смотрела, видела, чувствовала, как он старается перед нею…
По утрам в точно означенное время она заставляла его подползать к ее постели, приоткрывать одеяло, обнажая ее ножки, и утыкаться носом в пятки, а затем целовать и лизать каждый изгиб, каждый лучик на ее стопах — чтоб пробудить ее ото сна, — при этом ей было щекотно и приятно! И парень, дожидаясь, когда часовая и минутная стрелки часов, висящих над ее кроватью, займут должное положенное, а секундная стрелка точно коснется двенадцати, только в тот момент исполнял сей ритуал. Затем же он должен был брать ее тапочки в зубы и покорно подносить к ее пастеле сбоку, где она обычно вставала. И ждать, исполняя волю своей любимой богини, которая могла взять один тапочек в свою маленькую руку и легонько побить им его по голове, — так она наказывала его, — чтоб слушался! Затем, когда она спускала ножки с кровати, он надевал ей тапочки и, стоя перед ней на коленях, покорно ждал дальнейших приказаний. Обычно она вставала перед ним во весь рост и ставила ножку ему на колено, и своей маленькой рукой склоняла его голову… Его Эрос ликовал, чувствуя ее женский трепет под шелковой ночной рубашкой... И он льнул к ней, льнул... и начинал обнимать и целовать ее ножки...
Вот так он часто стоял на коленях перед ней, перед ее беленькими ножками, прикрытыми нежным шелком, стоял, изнывая в томленье… и боялся, боялся и мечтал обнять, страстно прижаться к ним своей обнаженной грудью и ласкать, и гладить их до изнеможения... Но не смел! Без позволения он не мог даже прикоснуться к ней, и только чувствовал, как трепещет ее женское начало, как оно рвется к усладе...
Но однажды она сама, не устояв перед искушением, легко своей гибкой рукой преклонила и прижала его голову к себе меж ног, ничего не говоря, но подразумевая: «Ты хочешь меня? Я это чувствую… Тогда поработай своим язычком!..»
И в порыве безудержной страсти он стал алкать ее женскую прелесть своим язычком, нежно, боясь доставить Ей неудовольствие... Стоя перед ней на коленях и поддерживая ее ножки под коленочки, самозабвенно, он целовал ее меж ног, целовал ее распустившийся цветок... Потом в сладостном трепете приподнял голову... Она испытующе посмотрела на него сверху, принимая его стойку как должное! В преклонении перед нею он изо всех сил старался выказать всю свою преданность и тянул спину, словно повинуясь команде: «К ноге!..» При виде его стараний она ласково дотронулась до его лица пальчиками руки, — и он в священном трепете коснулся устами их кончиков... Ее указательный палец с перламутровым ноготком проскользнул к нему в рот, и он, страстно сжав его, стал усердно посасывать, — как того хотела его ласковая богиня...
Последнее редактирование:
Бишка, не, я никого не хороню, я, наоборот, люблю воскрешать подзабытое. Просто просматривал канал netd (возможно, он и не так авторитетен) популярной турецкой музыки, «хитов», на два года вниз спустился, почти 700 треков послушал и вдруг обнаружил, что нет Таркана, вот и подумалось: «А где же Таркан, ведь он был так популярен? Задавили толщей…» Да и вообще с популярными песнями так, слушаешь песню слушаешь, потом она поднадоедает, хорошо, если через некоторое время снова захочется послушать, даже через несколько лет. А так пусть песни Таркана хоть тысячу лет слушают, но более, нмв, живуча национальная музыка, то есть та, которая стала характерной для какого-то народа, что народом поддерживается на слуху…
Торжество Жозефины
Бархатная ночь. Бьют фонтаны. Тысячи свечей зажгли эту ночь. Ночь как будто распахнулась и озарилась огнями фейерверков, их ударами и вспышками. Жизнь словно из рога изобилия разлилась пьянящей благодатью на южном побережье Франции. Гости сидели за столами, полными яств. И среди гостей был Арман, страстный юноша, сидящий рядом с двумя прекрасными Дамами. Эта ночь обещала ему много удовольствий, эта ночь была напоена страстями, над всеми носились ее демонические духи, ночь дышла ими. Ночь страстей.
Рядом с Арманом сидела приятная девушка. Это была милая, очаровательная француженка, совсем еще не знавшая жизни. Ее звали Адели. Она заискивающе смотрела в черные глаза Армана, что-то пытаясь найти в них. Она была еще совсем юна. Ее русые волосы ласковым шелком струились на плечи, ее голубые, небесные глаза дышала вдохновением, она казалась еще совсем ребенком в своем легком светлом платьице. Когда она смотрела на Армана, ее глаза блестели сладостной покорностью. Влюбленная, она уже была готова на все ради него, была готова отдаться ему — лишь бы он этого пожелал; ее даже было жалко.
В самый разгар праздника Арман пригласил ее танцевать — и она была так счастлива, что вспорхнула, словно мотылек, разволновалась, и была даже не в силах скрыть своего волнения...
Они танцевали, и Арман нежно гладил ее, шепча на ухо слова, которые ласково щекотали ее ушко, проникая в самое ее сердце, и от этого она таяла, - таяла от своей всепоглощающей любви. И Арман любил ее, любил сейчас. Он пригласил ее уединиться, и она, не задумываясь, согласилась...
Они прошли в просторную, занавешенную залу, где было тихо, спокойно и уютно. С озаренного огнями берега доносились голоса гостей. Адели было немного не по себе, она робела, но ею двигали чувства, и она полностью отдавалась им. Арман и Адели прилегли на высокую кровать, похожую на царское ложе, и медленно утонули в волнах любви...
Арман смотрел в широко раскрытые глаза Адели и гладил, и жал ее белую грудь, — Адели не смела сопротивляться, — он покорял ее своим сильным взглядом, — в это мгновение она чувствовала, как он завладевает ее сердцем, заставляя его трепетать и возбужденно колотиться. Она чувствовала, как в ней пробуждается неодолимое влечение, и каждой клеточкой своего тела она ощущала, как ее захватывает могучая сила, сила любовной страсти…
Арман, горячо дыша, шептал ей на ушко слова любви, — ей было щекотно, но она, страстно прижимаясь к нему, вся млела от удовольствия, смеялась и пожимала белыми, обжигающими его глаза, плечами. Он нежно гладил ее плечи, скользил по ним теплыми ладонями, распаляя в ней страсть, а она волновалась, и, чуть согнув и отвернув в сторону головку, открывала ему белую стройную шейку, которую он лишь слегка поглаживал кончиками пальцев и потом гладил, гладил, целуя горячими устами, скользя по ее нежной коже своей небритостью… а она замирала, ей было щекотно и приятно, она мурлыкала и слегка уклонялась от его поцелуев и при этом застенчиво улыбалась, но он не унимался... ее белая грудка уже подымалась и открывалась навстречу ему, — когда он впивался в нее горячими поцелуями, и, как пчела, пил божественный нектар любви… из ее сосцов… В волненье Адели откинула свою головку назад, — и ее грудка задрожала в томительном напряжении, вкушая сладостные поцелуи... Вдруг Арман скользнул по ее телу вниз, туда, где скрывалась ее таинственная прелесть, и слегка прикоснулся… при этом Адели так и задрожала, вытянувшись, и издала мягкий протяжный стон... ей стало немножко неловко, краска стыда брызнула на ее ланиты... Арман склонился и поцеловал ее туда... а затем впился, как мотылек в нежный весенний цветок… и от этого цветок раскрылся и затрепетал, и нектар его был сладок, как роса в часы рассвета...
Адели лежала перед юношей, слегка раскинув чуть согнутые в коленях ножки, а он склонялся перед ней и целовал ее сокровенные лепестки... От удовольствия Адели не выдержала, она, словно бутон цветка, закрылась, сведя вместе ноги — и голова юноши оказалась меж ее ног, Адели крепко зажала его голову — Арман оказался в сладостном плену, в котором томился, задыхался, но не переставал целовать ее туда... как бы умоляя выпустить его. Адели же блаженствовала, она дрожала от удовольствия и теребила своей маленькой рукой влажные волосы юноши, и все сильнее и сильнее прижимала его голову к себе, заставляя его задыхаться в темноте... а затем, откинув голову назад, в судороге сжимала свои маленькие кулачки, страстно цепляясь за покрывало, за волосы юноши. В те мгновенья блаженного восторга лицо ее было искажено сладостной мукой...
Удовлетворенная, Адели наконец выпустила Армана из плена. Он приподнялся… И, как гибкая лоза, она тут же обвила его стан своими ножками, пленив так нежно и нескромно, и гибкими руками обхватила его тело и стянула, будто ивовыми прутьями, крепко прижав к себе... И два юных тела сплелись, как два молодых дерева, сплелись, как две змеи в момент брачных игр, извиваясь, и были нерасторжимы в своем танце...
Вскоре они вернулись к столу, где гости уже довольно вкусили напитков Диониса. Повсюду разливалась страстная французская речь, и на этом фоне голос Адели журчал сладким ручейком... Адели ликовала, она была счастлива! В очах ее святилась какая-то маленькая хитринка, играла, переливалась и тенью неизъяснимой радости отражалась на ее лице. Было видно, как по ее лицу разбегались светлые блики счастья, казалось, что за этими наивными голубыми глазами сейчас проглядывала и улыбалась ее чистая душа!
Арман же, сидя рядом, увлекся разговором с приятной женщиной, которая сидела справа от него. Было в этой женщине что-то огненное. Всем своим видом она походила на хитрую лису. В движениях она была так мягка, так ласкова, что излучала вокруг себя шарм какого-то пленительного очарования. Рыжеволосая, с мехом на шее, с искрящейся хитринкой в глазах, она так ласково говорила, — не говорила, а пела своим сладкозвучным голоском, — что все вокруг таяли, очарованные ее нежностью. И так она ломливо потягивала свое тело и вытягивала плавно свои мягкие лапки (ну не женщина, просто кошка!), что хотелось уткнуться лицом в ее надушенный ароматами, пушистый мех, и утонуть в нем навсегда... так от нее кружилась голова!
Вдруг незаметно, словно демоническое дуновение, неведомо откуда к столу приблизилась женщина, которой до этого не было видно на празднике. Видимо, она появилась в тот момент, когда Адели и Арман отсутствовали. Она села напротив Армана, не обращая на него никакого внимания.
Одета эта женщина была в длинное, с глубоким вырезом, соблазнительно облегающее ее белое тело, вечернее платье из темного бархата. На ней был легкий шарфик из нежнейшего шелка, который колыхался в ночной прохладе. На руках у нее были длинные черные перчатки. Брильянтовое колье украшало ее мраморную грудь. У нее был волевой, чувственный взгляд, как у настоящей итальянки! Черные, как смоль, волосы, были собраны сзади и обрамляли ее чуть вытянутое лицо. В ее движениях чувствовалась какая-то стремительность и страсть... Это была чертовски красивая женщина, которая зачаровывала всё какой-то своей смертельной красотой. Внезапно она блеснула своими очами и обожгла Армана. Этого было достаточно, чтобы возжечь в нем новую страсть…
Она смотрела прямо, и из-под ее, словно два перевернутых полумесяца, бровей, сияли ясные южные глаза; они горели как две огненные звезды, излучающие необъяснимую темную страсть, которая, словно волнующееся море, поднималась из потаенных глубин ее натуры. Женщина держала голову прямо, с достоинством. Лицо ее было утончено, и черты его выражали страстный темперамент, готовность на все ради достижения своих целей... Это была страстная и чувственная натура! Ее темные глаза, подернутые поволокой безумства, блестели, притягивали, манили к себе, словно пиратский баркас; словно пьянящая весна, будили неодолимое влечение. Ее влажные губы как будто алкали вас, обещая съесть, и таинственно призывали… Эта женщина жречествовала!..
Арман смотрел на нее и не мог оторвать от нее глаз. Он видел, как ее чарующая улыбка купалась в бокале с искрящимся шампанским, как женщина, внешне храня достоинство, слегка губами надкусывала кусочек торта, и в тот момент была так эротична и привлекательна, что у Армана в буквальном смысле потекли слюнки. Он был в не себя от страсти, в одно мгновенье охватившей его, он с трудом пытался скрыть ее, в то время как его движения, глаза, внезапно вспыхнувшие огнем, выдавали все его беспокойство. Женщина увидела это, она не могла не увидеть, и была довольна... Она умела держать себя в руках, хотя ее страсти ничуть не уступали страстям юноши. Она уверенно, слово за слово, завладевала Арманом, затягивая его все глубже и глубже в сети своего очарования, и он тонул, тонул без надежды на спасение, полностью отдавшись ей...
Женщина ласкала его своими очами, а он сидел и смотрел на нее — он следил за движениями ее губ, глаз, бровей, он наслаждался звуками, которые слетали с ее уст и потрясали темноту южной ночи. Перед Арманом было безжалостное очарование, сводящее его с ума, и имя ему было Жозефина!
После знакомства и разговоров о моде и прочей галантной чепухе, Арман, не выдержав, быстро встал, сходил в сад и принес оттуда прекрасный цветок — цветок волнующей любви, красную розу, - подошел к Жозефине и, поцеловав лепестки розы, подал ей, — роза заплакала, на ней проступили капельки, она уже сама не хотела расставаться с Арманом; ведь за то краткое мгновенье, когда он сорвал ее и отнял у нее жизнь, и она успела полюбить его.
Когда Арман подавал цветок Жозефине, он почувствовал, как любовь выпорхнула из его рук и ворвалась в сердце женщины... Он дарил ей любовь, не требуя взамен ничего, тогда он был счастлив просто дарить...
Адели все видела, и тень недовольства омрачила ее приятное личико; в глазах ее блеснула слеза отчаяния, вызванная чувством беспомощности перед очарованием Жозефины. В этот момент Адели почувствовала всё свое бессилие и невозможность противостоять этой женщине. Любовь светилась в глазах Адели легкой растерянностью, и от волнения она кусала свои мягкие, пухлые губки. Арман поймал на себе ее завистливый взгляд ревности, и ему стало жалко Адели, но он ничего не мог поделать с собой: для него, кроме Жозефины, перестало существовать всё на свете! Он слился с ней в едином взгляде, в буквальном смысле они сцепились глазами, и им уже никто не мог помешать любить друг друга!
Не в силах противостоять слиянию двух сердец, Адели не выдержала, вскочила, залилась слезами и убежала прочь... У Жозефины это вызвало лишь легкую улыбку превосходства... «Бедняжка! Наивная бедняжка!» - пронеслось у нее в голове... Арман и Жозефина остались одни, он и она, они смотрели друг другу в глаза – и их головы кружились, и весь мир кружился вокруг них: огни, ночь, гости, красочные наряды и пряные ароматы — все плыло и неслось в каком-то волшебном, демоническом вихре страсти... Смотря друг другу в глаза, они тонули в едином взгляде и, как завороженные, пожирали друг друга… глазами, в которых рождалась одержимость, готовая излиться мощной волной любви!.. И вдруг — их как током ударило, — они чуть ли не задрожали от нахлынувших чувств... Поговорив, они решили пройтись прогуляться вдоль моря, перед этим переодевшись в более легкие и свободные одежды… Разговаривая, они пошли к морскому берегу, откуда отдаленно были слышны смех и буйство пирующих... Прихватив с собой коврик, вино и яства, они уселись на берегу…
Море шумело, накатываясь пенными волнами… Песчаный пляж, кой где зеленый кустарник, — все тонуло в чарующем мраке ночи. Оставшись наедине с любимой женщиной, Арман нежно обнял Жозефину и притянул к себе. Он целовал ее страстно, самозабвенно, целовал в лицо, губы, шею, ниже… и Жозефина, слегка отстраняя голову, открывала для его поцелуев свою белую чувственную грудь, которая, подобно морской волне, вздымалась навстречу ему. Арман жадно вкушал аромат ее белой кожи... Затем он вновь целовал ее в губы, алкая с ее губ помаду, глотая ее, и медленно, но уверенно начинал завладевать женщиной: он накрыл ее руку ладонью и смял, как нежный цветок, — и сразу же, почувствовав его силу, по телу Жозефины разлилась томительная слабость, заставившая все ее тело задрожать в сладостной истоме... Она отдавалась ему: она откинулась назад и прикрыла глаза, замирая от удовольствия под его телом. Он накрывал ее, и она чувствовала, как нечто крепкое неотвратимо погружается в ее горячую, распаленную страстью и зовущую в себя, лагуну. Она лежала перед ним, истекающая соком и взывающая. И он шел на ее всепоглощающий зов, надвигаясь на нее своим жилистым телом, а она, словно гибкая тростинка, руками обхватывала его и извивалась под ним, чуть ли не умоляя о пощаде, но Арман был неумолим… он целовал ее, жег языком, как маленьким огненным угольком. И она постанывала… и от боли, боль пронзала ее всю и заставляла содрогаться под ударами мощного молота... Женщина неистово рвалась к усладе и сжимала и разжимала свои руки, млея от удовольствия, и захватывала тело Армана страстно ножками, крепко сжимая их, сводя... и замирала... в томительном напряжении... Ей было больно, сладостно и больно... и ей казалось, что Арман пронзает ее насквозь... а он входил в нее все глубже и глубже, — чтобы изныла, истомилась и мукой изошла, чтоб испустила стон, чтоб содрогнулась и обмерла... Жозефина же скользила под ним, задыхаясь, и была счастлива, как бывает счастлива настоящая женщина!..
Она лежала, блаженно раскинув ноги, в глазах у нее темнело, от удовольствия она теряла сознание, и ей казалось, что ее плоть терзает неистовый демон, одержимый нечеловеческой страстью. Но это ей нравилось, безумно нравилось! Арман быстро скользил по ее гибкому телу, лаская его, целуя... Ее тело звучало в его руках!.. Каждый раз, когда Арман заставлял ее содрогаться, по ее телу разбегались волнующие кровь мурашки и будоражили ее волосы, тогда всю ее сводила сладостная судорога, и она стонала... Но вдруг, на мгновенье, как гибкая танцовщица, она замерла в быстром телодвижении... замерла от удовольствия... затрепетала, сжимаясь внизу… и томительная слабость разлилась по всему ее телу... она блаженствовала... ее члены размякли, слабость охватила их, и она почувствовала чувство умиротворения и довольства собой...
За последующий год произошло многое. Арман успел поссориться с Жозефиной. Как это всегда бывает, безумная влюбленность из-за незначительного случая может превратиться в ненависть. Жозефина ревновала, она была подавлена, оскорблена, и решила наказать строптивого юношу. Так как перед ее очарованием не мог устоять никто, она воспользовалась этим, устроив так, что Армана (незаконно) обвинили в оскорблении женской чести, и он должен был у всех на виду, растянутый вертикально на дыбе, с петлей на шее молить прощение у Жозефины…
Она сидела за столом, рядом с дыбой, которую поставили по ее повелению. На женщине был накинут дорогой пушистый мех, обнажавший ее ослепительные плечи; мех ласково обвивал ее стройную шейку и лишь слегка приоткрывал зовущую и алчущую поцелуев грудь: казалось, мех блаженствовал, довольный своим положением, он ловил на себе завистливые взгляды окружающих и был горд удостоенной его чести, спокойно и высокомерно взирая на всех, ибо чувствовал свое превосходство над ними! Ему передавались чувства женщины, носившей его.
Жозефина сидела с видимым спокойствием, но никто не знал, что происходило у нее внутри. Перед ней на дыбе растягивали ее любимого некогда юношу. В глазах у Армана мутилось, сквозь туман он видел ее: она сидела поодаль, ее плечи были дерзко обнажены, и их белизна, его боль и унижение сливались в его сознании воедино; в голове у него отзывалась страшная мука, к которой примешивалось сладостное чувство, вызываемое волнительным образом женщины, по легкому мановению руки которой, брошенному как будто невзначай, его тело растянули сильнее, так, что он застонал... В это мгновение Арман видел ее: в недосягаемости, довольная, она сидела за столом и своими чувственными алыми губками надкусывала спелую клубнику и улыбалась… Ее черные глаза и обольстительные плечи жгли юношу. Арману заламывали руки, и ему оставалось только умолять ее, умолять ту, которая заставила его испытывать такие страдания, которая так безжалостно обошлась с ним... При этом Жозефина смотрела на Армана и видела его молящие глаза, довольствуюсь ими...
Кончилось все тем, что юноша стоял перед ней на коленях, с петлей на шее, бледный, как изваяние, и, застыв в нестерпимом страхе, при всех молил ее о пощаде... А она сидела прямо перед ним в праздничном платье, приоткрывающим ее ножки, и выслушивала его мольбы... Потом слегка приподняла подол платья и элегантно выставила вперед свою туфельку и, улыбнувшись, сказала:
— Ну что же ты смотришь, кланяйся!
Рядом с ней стояли отважные юноши в черных бархатных камзолах и довольно улыбались, сжимая рукояти шпаг. Они испытующе смотрели прямо на Армана... не выдержав, он склонился и поцеловал губами туфельку женщины... Жозефина торжествовала!
Она позволила Арману приподняться. Он встал пред ней на одно колено и ждал снисхождения... Рукой та взяла его за подбородок и слегка приподняла ему голову, заглянув прямо в его молящие глаза, потом сняла одну перчатку и несколько раз небрежно ударила ею по его лицу, тем самым унизив его перед собой и всеми окружающими. Арман, почувствовав острое унижение, опустил глаза и, в знак повиновения, поцеловал подставленную ею руку... Довольная, Жозефина встала и пошла прочь... даровав ему прощение и свободу…
Теперь Арман боялся ее, любил и ненавидел. А она, явив однажды так безжалостно свое превосходство над ним, стала при всяком случае подчеркивать его. Она знала, что отныне он не посмеет противиться ей, под страхом нового наказания. Однажды она «нечаянно» уронила платок и, взглянув на Армана остро и пронзительно, ждала, чтобы он поднял его, но почему-то он не делал этого. Тогда, не выдержав, она сказала:
— Подними!
Он склонился и поднял...
— А теперь извинись!
И он, опустив глаза, извинился:
— Извините!
— Я не слышу!
С дрожью в голосе он повторил громче:
— Извините!
— Встань на колени и извинись!
Арман преклонил одно колено и покорно склонил перед ней голову. Она положила руку ему на голову и слегка надавила ладонью, вновь явив свое превосходство над ним. Потом поднесла руку к его губам — и он поцеловал ее… сказав:
— Простите!
— Я прощаю тебя!
Но он не мог простить ее...
Бархатная ночь. Бьют фонтаны. Тысячи свечей зажгли эту ночь. Ночь как будто распахнулась и озарилась огнями фейерверков, их ударами и вспышками. Жизнь словно из рога изобилия разлилась пьянящей благодатью на южном побережье Франции. Гости сидели за столами, полными яств. И среди гостей был Арман, страстный юноша, сидящий рядом с двумя прекрасными Дамами. Эта ночь обещала ему много удовольствий, эта ночь была напоена страстями, над всеми носились ее демонические духи, ночь дышла ими. Ночь страстей.
Рядом с Арманом сидела приятная девушка. Это была милая, очаровательная француженка, совсем еще не знавшая жизни. Ее звали Адели. Она заискивающе смотрела в черные глаза Армана, что-то пытаясь найти в них. Она была еще совсем юна. Ее русые волосы ласковым шелком струились на плечи, ее голубые, небесные глаза дышала вдохновением, она казалась еще совсем ребенком в своем легком светлом платьице. Когда она смотрела на Армана, ее глаза блестели сладостной покорностью. Влюбленная, она уже была готова на все ради него, была готова отдаться ему — лишь бы он этого пожелал; ее даже было жалко.
В самый разгар праздника Арман пригласил ее танцевать — и она была так счастлива, что вспорхнула, словно мотылек, разволновалась, и была даже не в силах скрыть своего волнения...
Они танцевали, и Арман нежно гладил ее, шепча на ухо слова, которые ласково щекотали ее ушко, проникая в самое ее сердце, и от этого она таяла, - таяла от своей всепоглощающей любви. И Арман любил ее, любил сейчас. Он пригласил ее уединиться, и она, не задумываясь, согласилась...
Они прошли в просторную, занавешенную залу, где было тихо, спокойно и уютно. С озаренного огнями берега доносились голоса гостей. Адели было немного не по себе, она робела, но ею двигали чувства, и она полностью отдавалась им. Арман и Адели прилегли на высокую кровать, похожую на царское ложе, и медленно утонули в волнах любви...
Арман смотрел в широко раскрытые глаза Адели и гладил, и жал ее белую грудь, — Адели не смела сопротивляться, — он покорял ее своим сильным взглядом, — в это мгновение она чувствовала, как он завладевает ее сердцем, заставляя его трепетать и возбужденно колотиться. Она чувствовала, как в ней пробуждается неодолимое влечение, и каждой клеточкой своего тела она ощущала, как ее захватывает могучая сила, сила любовной страсти…
Арман, горячо дыша, шептал ей на ушко слова любви, — ей было щекотно, но она, страстно прижимаясь к нему, вся млела от удовольствия, смеялась и пожимала белыми, обжигающими его глаза, плечами. Он нежно гладил ее плечи, скользил по ним теплыми ладонями, распаляя в ней страсть, а она волновалась, и, чуть согнув и отвернув в сторону головку, открывала ему белую стройную шейку, которую он лишь слегка поглаживал кончиками пальцев и потом гладил, гладил, целуя горячими устами, скользя по ее нежной коже своей небритостью… а она замирала, ей было щекотно и приятно, она мурлыкала и слегка уклонялась от его поцелуев и при этом застенчиво улыбалась, но он не унимался... ее белая грудка уже подымалась и открывалась навстречу ему, — когда он впивался в нее горячими поцелуями, и, как пчела, пил божественный нектар любви… из ее сосцов… В волненье Адели откинула свою головку назад, — и ее грудка задрожала в томительном напряжении, вкушая сладостные поцелуи... Вдруг Арман скользнул по ее телу вниз, туда, где скрывалась ее таинственная прелесть, и слегка прикоснулся… при этом Адели так и задрожала, вытянувшись, и издала мягкий протяжный стон... ей стало немножко неловко, краска стыда брызнула на ее ланиты... Арман склонился и поцеловал ее туда... а затем впился, как мотылек в нежный весенний цветок… и от этого цветок раскрылся и затрепетал, и нектар его был сладок, как роса в часы рассвета...
Адели лежала перед юношей, слегка раскинув чуть согнутые в коленях ножки, а он склонялся перед ней и целовал ее сокровенные лепестки... От удовольствия Адели не выдержала, она, словно бутон цветка, закрылась, сведя вместе ноги — и голова юноши оказалась меж ее ног, Адели крепко зажала его голову — Арман оказался в сладостном плену, в котором томился, задыхался, но не переставал целовать ее туда... как бы умоляя выпустить его. Адели же блаженствовала, она дрожала от удовольствия и теребила своей маленькой рукой влажные волосы юноши, и все сильнее и сильнее прижимала его голову к себе, заставляя его задыхаться в темноте... а затем, откинув голову назад, в судороге сжимала свои маленькие кулачки, страстно цепляясь за покрывало, за волосы юноши. В те мгновенья блаженного восторга лицо ее было искажено сладостной мукой...
Удовлетворенная, Адели наконец выпустила Армана из плена. Он приподнялся… И, как гибкая лоза, она тут же обвила его стан своими ножками, пленив так нежно и нескромно, и гибкими руками обхватила его тело и стянула, будто ивовыми прутьями, крепко прижав к себе... И два юных тела сплелись, как два молодых дерева, сплелись, как две змеи в момент брачных игр, извиваясь, и были нерасторжимы в своем танце...
Вскоре они вернулись к столу, где гости уже довольно вкусили напитков Диониса. Повсюду разливалась страстная французская речь, и на этом фоне голос Адели журчал сладким ручейком... Адели ликовала, она была счастлива! В очах ее святилась какая-то маленькая хитринка, играла, переливалась и тенью неизъяснимой радости отражалась на ее лице. Было видно, как по ее лицу разбегались светлые блики счастья, казалось, что за этими наивными голубыми глазами сейчас проглядывала и улыбалась ее чистая душа!
Арман же, сидя рядом, увлекся разговором с приятной женщиной, которая сидела справа от него. Было в этой женщине что-то огненное. Всем своим видом она походила на хитрую лису. В движениях она была так мягка, так ласкова, что излучала вокруг себя шарм какого-то пленительного очарования. Рыжеволосая, с мехом на шее, с искрящейся хитринкой в глазах, она так ласково говорила, — не говорила, а пела своим сладкозвучным голоском, — что все вокруг таяли, очарованные ее нежностью. И так она ломливо потягивала свое тело и вытягивала плавно свои мягкие лапки (ну не женщина, просто кошка!), что хотелось уткнуться лицом в ее надушенный ароматами, пушистый мех, и утонуть в нем навсегда... так от нее кружилась голова!
Вдруг незаметно, словно демоническое дуновение, неведомо откуда к столу приблизилась женщина, которой до этого не было видно на празднике. Видимо, она появилась в тот момент, когда Адели и Арман отсутствовали. Она села напротив Армана, не обращая на него никакого внимания.
Одета эта женщина была в длинное, с глубоким вырезом, соблазнительно облегающее ее белое тело, вечернее платье из темного бархата. На ней был легкий шарфик из нежнейшего шелка, который колыхался в ночной прохладе. На руках у нее были длинные черные перчатки. Брильянтовое колье украшало ее мраморную грудь. У нее был волевой, чувственный взгляд, как у настоящей итальянки! Черные, как смоль, волосы, были собраны сзади и обрамляли ее чуть вытянутое лицо. В ее движениях чувствовалась какая-то стремительность и страсть... Это была чертовски красивая женщина, которая зачаровывала всё какой-то своей смертельной красотой. Внезапно она блеснула своими очами и обожгла Армана. Этого было достаточно, чтобы возжечь в нем новую страсть…
Она смотрела прямо, и из-под ее, словно два перевернутых полумесяца, бровей, сияли ясные южные глаза; они горели как две огненные звезды, излучающие необъяснимую темную страсть, которая, словно волнующееся море, поднималась из потаенных глубин ее натуры. Женщина держала голову прямо, с достоинством. Лицо ее было утончено, и черты его выражали страстный темперамент, готовность на все ради достижения своих целей... Это была страстная и чувственная натура! Ее темные глаза, подернутые поволокой безумства, блестели, притягивали, манили к себе, словно пиратский баркас; словно пьянящая весна, будили неодолимое влечение. Ее влажные губы как будто алкали вас, обещая съесть, и таинственно призывали… Эта женщина жречествовала!..
Арман смотрел на нее и не мог оторвать от нее глаз. Он видел, как ее чарующая улыбка купалась в бокале с искрящимся шампанским, как женщина, внешне храня достоинство, слегка губами надкусывала кусочек торта, и в тот момент была так эротична и привлекательна, что у Армана в буквальном смысле потекли слюнки. Он был в не себя от страсти, в одно мгновенье охватившей его, он с трудом пытался скрыть ее, в то время как его движения, глаза, внезапно вспыхнувшие огнем, выдавали все его беспокойство. Женщина увидела это, она не могла не увидеть, и была довольна... Она умела держать себя в руках, хотя ее страсти ничуть не уступали страстям юноши. Она уверенно, слово за слово, завладевала Арманом, затягивая его все глубже и глубже в сети своего очарования, и он тонул, тонул без надежды на спасение, полностью отдавшись ей...
Женщина ласкала его своими очами, а он сидел и смотрел на нее — он следил за движениями ее губ, глаз, бровей, он наслаждался звуками, которые слетали с ее уст и потрясали темноту южной ночи. Перед Арманом было безжалостное очарование, сводящее его с ума, и имя ему было Жозефина!
После знакомства и разговоров о моде и прочей галантной чепухе, Арман, не выдержав, быстро встал, сходил в сад и принес оттуда прекрасный цветок — цветок волнующей любви, красную розу, - подошел к Жозефине и, поцеловав лепестки розы, подал ей, — роза заплакала, на ней проступили капельки, она уже сама не хотела расставаться с Арманом; ведь за то краткое мгновенье, когда он сорвал ее и отнял у нее жизнь, и она успела полюбить его.
Когда Арман подавал цветок Жозефине, он почувствовал, как любовь выпорхнула из его рук и ворвалась в сердце женщины... Он дарил ей любовь, не требуя взамен ничего, тогда он был счастлив просто дарить...
Адели все видела, и тень недовольства омрачила ее приятное личико; в глазах ее блеснула слеза отчаяния, вызванная чувством беспомощности перед очарованием Жозефины. В этот момент Адели почувствовала всё свое бессилие и невозможность противостоять этой женщине. Любовь светилась в глазах Адели легкой растерянностью, и от волнения она кусала свои мягкие, пухлые губки. Арман поймал на себе ее завистливый взгляд ревности, и ему стало жалко Адели, но он ничего не мог поделать с собой: для него, кроме Жозефины, перестало существовать всё на свете! Он слился с ней в едином взгляде, в буквальном смысле они сцепились глазами, и им уже никто не мог помешать любить друг друга!
Не в силах противостоять слиянию двух сердец, Адели не выдержала, вскочила, залилась слезами и убежала прочь... У Жозефины это вызвало лишь легкую улыбку превосходства... «Бедняжка! Наивная бедняжка!» - пронеслось у нее в голове... Арман и Жозефина остались одни, он и она, они смотрели друг другу в глаза – и их головы кружились, и весь мир кружился вокруг них: огни, ночь, гости, красочные наряды и пряные ароматы — все плыло и неслось в каком-то волшебном, демоническом вихре страсти... Смотря друг другу в глаза, они тонули в едином взгляде и, как завороженные, пожирали друг друга… глазами, в которых рождалась одержимость, готовая излиться мощной волной любви!.. И вдруг — их как током ударило, — они чуть ли не задрожали от нахлынувших чувств... Поговорив, они решили пройтись прогуляться вдоль моря, перед этим переодевшись в более легкие и свободные одежды… Разговаривая, они пошли к морскому берегу, откуда отдаленно были слышны смех и буйство пирующих... Прихватив с собой коврик, вино и яства, они уселись на берегу…
Море шумело, накатываясь пенными волнами… Песчаный пляж, кой где зеленый кустарник, — все тонуло в чарующем мраке ночи. Оставшись наедине с любимой женщиной, Арман нежно обнял Жозефину и притянул к себе. Он целовал ее страстно, самозабвенно, целовал в лицо, губы, шею, ниже… и Жозефина, слегка отстраняя голову, открывала для его поцелуев свою белую чувственную грудь, которая, подобно морской волне, вздымалась навстречу ему. Арман жадно вкушал аромат ее белой кожи... Затем он вновь целовал ее в губы, алкая с ее губ помаду, глотая ее, и медленно, но уверенно начинал завладевать женщиной: он накрыл ее руку ладонью и смял, как нежный цветок, — и сразу же, почувствовав его силу, по телу Жозефины разлилась томительная слабость, заставившая все ее тело задрожать в сладостной истоме... Она отдавалась ему: она откинулась назад и прикрыла глаза, замирая от удовольствия под его телом. Он накрывал ее, и она чувствовала, как нечто крепкое неотвратимо погружается в ее горячую, распаленную страстью и зовущую в себя, лагуну. Она лежала перед ним, истекающая соком и взывающая. И он шел на ее всепоглощающий зов, надвигаясь на нее своим жилистым телом, а она, словно гибкая тростинка, руками обхватывала его и извивалась под ним, чуть ли не умоляя о пощаде, но Арман был неумолим… он целовал ее, жег языком, как маленьким огненным угольком. И она постанывала… и от боли, боль пронзала ее всю и заставляла содрогаться под ударами мощного молота... Женщина неистово рвалась к усладе и сжимала и разжимала свои руки, млея от удовольствия, и захватывала тело Армана страстно ножками, крепко сжимая их, сводя... и замирала... в томительном напряжении... Ей было больно, сладостно и больно... и ей казалось, что Арман пронзает ее насквозь... а он входил в нее все глубже и глубже, — чтобы изныла, истомилась и мукой изошла, чтоб испустила стон, чтоб содрогнулась и обмерла... Жозефина же скользила под ним, задыхаясь, и была счастлива, как бывает счастлива настоящая женщина!..
Она лежала, блаженно раскинув ноги, в глазах у нее темнело, от удовольствия она теряла сознание, и ей казалось, что ее плоть терзает неистовый демон, одержимый нечеловеческой страстью. Но это ей нравилось, безумно нравилось! Арман быстро скользил по ее гибкому телу, лаская его, целуя... Ее тело звучало в его руках!.. Каждый раз, когда Арман заставлял ее содрогаться, по ее телу разбегались волнующие кровь мурашки и будоражили ее волосы, тогда всю ее сводила сладостная судорога, и она стонала... Но вдруг, на мгновенье, как гибкая танцовщица, она замерла в быстром телодвижении... замерла от удовольствия... затрепетала, сжимаясь внизу… и томительная слабость разлилась по всему ее телу... она блаженствовала... ее члены размякли, слабость охватила их, и она почувствовала чувство умиротворения и довольства собой...
За последующий год произошло многое. Арман успел поссориться с Жозефиной. Как это всегда бывает, безумная влюбленность из-за незначительного случая может превратиться в ненависть. Жозефина ревновала, она была подавлена, оскорблена, и решила наказать строптивого юношу. Так как перед ее очарованием не мог устоять никто, она воспользовалась этим, устроив так, что Армана (незаконно) обвинили в оскорблении женской чести, и он должен был у всех на виду, растянутый вертикально на дыбе, с петлей на шее молить прощение у Жозефины…
Она сидела за столом, рядом с дыбой, которую поставили по ее повелению. На женщине был накинут дорогой пушистый мех, обнажавший ее ослепительные плечи; мех ласково обвивал ее стройную шейку и лишь слегка приоткрывал зовущую и алчущую поцелуев грудь: казалось, мех блаженствовал, довольный своим положением, он ловил на себе завистливые взгляды окружающих и был горд удостоенной его чести, спокойно и высокомерно взирая на всех, ибо чувствовал свое превосходство над ними! Ему передавались чувства женщины, носившей его.
Жозефина сидела с видимым спокойствием, но никто не знал, что происходило у нее внутри. Перед ней на дыбе растягивали ее любимого некогда юношу. В глазах у Армана мутилось, сквозь туман он видел ее: она сидела поодаль, ее плечи были дерзко обнажены, и их белизна, его боль и унижение сливались в его сознании воедино; в голове у него отзывалась страшная мука, к которой примешивалось сладостное чувство, вызываемое волнительным образом женщины, по легкому мановению руки которой, брошенному как будто невзначай, его тело растянули сильнее, так, что он застонал... В это мгновение Арман видел ее: в недосягаемости, довольная, она сидела за столом и своими чувственными алыми губками надкусывала спелую клубнику и улыбалась… Ее черные глаза и обольстительные плечи жгли юношу. Арману заламывали руки, и ему оставалось только умолять ее, умолять ту, которая заставила его испытывать такие страдания, которая так безжалостно обошлась с ним... При этом Жозефина смотрела на Армана и видела его молящие глаза, довольствуюсь ими...
Кончилось все тем, что юноша стоял перед ней на коленях, с петлей на шее, бледный, как изваяние, и, застыв в нестерпимом страхе, при всех молил ее о пощаде... А она сидела прямо перед ним в праздничном платье, приоткрывающим ее ножки, и выслушивала его мольбы... Потом слегка приподняла подол платья и элегантно выставила вперед свою туфельку и, улыбнувшись, сказала:
— Ну что же ты смотришь, кланяйся!
Рядом с ней стояли отважные юноши в черных бархатных камзолах и довольно улыбались, сжимая рукояти шпаг. Они испытующе смотрели прямо на Армана... не выдержав, он склонился и поцеловал губами туфельку женщины... Жозефина торжествовала!
Она позволила Арману приподняться. Он встал пред ней на одно колено и ждал снисхождения... Рукой та взяла его за подбородок и слегка приподняла ему голову, заглянув прямо в его молящие глаза, потом сняла одну перчатку и несколько раз небрежно ударила ею по его лицу, тем самым унизив его перед собой и всеми окружающими. Арман, почувствовав острое унижение, опустил глаза и, в знак повиновения, поцеловал подставленную ею руку... Довольная, Жозефина встала и пошла прочь... даровав ему прощение и свободу…
Теперь Арман боялся ее, любил и ненавидел. А она, явив однажды так безжалостно свое превосходство над ним, стала при всяком случае подчеркивать его. Она знала, что отныне он не посмеет противиться ей, под страхом нового наказания. Однажды она «нечаянно» уронила платок и, взглянув на Армана остро и пронзительно, ждала, чтобы он поднял его, но почему-то он не делал этого. Тогда, не выдержав, она сказала:
— Подними!
Он склонился и поднял...
— А теперь извинись!
И он, опустив глаза, извинился:
— Извините!
— Я не слышу!
С дрожью в голосе он повторил громче:
— Извините!
— Встань на колени и извинись!
Арман преклонил одно колено и покорно склонил перед ней голову. Она положила руку ему на голову и слегка надавила ладонью, вновь явив свое превосходство над ним. Потом поднесла руку к его губам — и он поцеловал ее… сказав:
— Простите!
— Я прощаю тебя!
Но он не мог простить ее...
Старый учитель и девочка
Пребывая летним днем в отдохновенной неге, совсем юная девчонка возлежала на тахте. Ей так не хотелось вставать! Какая учеба может быть летом? Как можно в такое время маленькую девичью головку забивать сухой наукой? Она была легким веселым божеством, и ей совсем чужда была скучная наука. Но ей каждодневно приходилось заниматься со старым учителем арифметики...
Конечно, о науке она и думать ничего не хотела. Она лежала и просматривала свои девичьи журналы. На ней было легкое белое платьице, которое чуть-чуть прикрывало ее стройные, загорелые ножки, звучащие откровенно и дерзко сексуальностью; ее коленки были облиты загаром, словно помазаны кистью художника-солнца. Ее пухленькие губки, набухшие как вишенки, таили в себе сладкий обольстительный яд любви. Ее платьице имело разрез спереди, через который выпирали удивительно аккуратные крошечные грудки, сладостный вид которых просто умилял старика, при виде их его эрос начинал ликовать, и бедный, взволнованный учитель, уже ни о чем и думать не мог, как только об этих маленьких трепетных грудках... подобных белым колокольчикам на весенних ландышах…
Он так и таял перед девчонкой, не в силах сдержать раболепия, а она, почувствовав это, со всей своей детской дерзостью принимало его жалкое состояние как должное. Она заставляла его ползать на четвереньках и прислуживать ей, ласково играя с ним своими нескромными ножками. Своим игривым и дерзким поведением она полностью подчинила себе жалкого старикашку, и он уже целовал ее следы на полу, внимая ее сладкой науке любви...
Девчонка подходила к бедному старику и ставила колено ему на затылок, пригибая его голову и являя тем свое женское превосходство над ним. И он стоял, согнув голову, перед ее стройными, длинными ногами, отдавая дань ее молодости. Старик мечтал поцеловать хоть край ее платья, но не смел осквернить святыни!
Она же говорила с ним ласково повелительным тоном. Вот так:
— Скажи, что ты – старый козлик! — при этом сдавив горло учителя своей маленькой ручкой.
И старик, повинуясь ее капризу, бурчал:
— Я – старый козлик!
— А теперь блей, как козлик!
И старик повиновался:
- Бееее… Бееее… Бееее…
— Вот так, молодец, мой козлик! Слушайся меня, свою пастушку, и не смей больше перечить моей воле со своей скучной наукой, понял! Иди, принеси мне туфельки! Да не иди, а ползи!
Старик несет...
— Ну а теперь надень!
Старик одевает ей на ноги домашние туфли...
— Вот так!
Надевая туфли, он чуть замешкался.
— А где мой кнутик? Сейчас я научу тебя послушанию, жалкий старикашка! — и как топнет ножкой:
— А ну-ка, будь послушен! Голову наклони и ножки мне целуй! И с ножки туфельку сняв, дала ею по голове старику.
— Ну а теперь полай! Ну, лай! Я сказала: лай!..
И тот, смотря ей в глаза, залаял:
— Ав!.. Ав!.. Ав!..
— Вот молодец! Впредь слушайся меня и внимай моим урокам!..
Пребывая летним днем в отдохновенной неге, совсем юная девчонка возлежала на тахте. Ей так не хотелось вставать! Какая учеба может быть летом? Как можно в такое время маленькую девичью головку забивать сухой наукой? Она была легким веселым божеством, и ей совсем чужда была скучная наука. Но ей каждодневно приходилось заниматься со старым учителем арифметики...
Конечно, о науке она и думать ничего не хотела. Она лежала и просматривала свои девичьи журналы. На ней было легкое белое платьице, которое чуть-чуть прикрывало ее стройные, загорелые ножки, звучащие откровенно и дерзко сексуальностью; ее коленки были облиты загаром, словно помазаны кистью художника-солнца. Ее пухленькие губки, набухшие как вишенки, таили в себе сладкий обольстительный яд любви. Ее платьице имело разрез спереди, через который выпирали удивительно аккуратные крошечные грудки, сладостный вид которых просто умилял старика, при виде их его эрос начинал ликовать, и бедный, взволнованный учитель, уже ни о чем и думать не мог, как только об этих маленьких трепетных грудках... подобных белым колокольчикам на весенних ландышах…
Он так и таял перед девчонкой, не в силах сдержать раболепия, а она, почувствовав это, со всей своей детской дерзостью принимало его жалкое состояние как должное. Она заставляла его ползать на четвереньках и прислуживать ей, ласково играя с ним своими нескромными ножками. Своим игривым и дерзким поведением она полностью подчинила себе жалкого старикашку, и он уже целовал ее следы на полу, внимая ее сладкой науке любви...
Девчонка подходила к бедному старику и ставила колено ему на затылок, пригибая его голову и являя тем свое женское превосходство над ним. И он стоял, согнув голову, перед ее стройными, длинными ногами, отдавая дань ее молодости. Старик мечтал поцеловать хоть край ее платья, но не смел осквернить святыни!
Она же говорила с ним ласково повелительным тоном. Вот так:
— Скажи, что ты – старый козлик! — при этом сдавив горло учителя своей маленькой ручкой.
И старик, повинуясь ее капризу, бурчал:
— Я – старый козлик!
— А теперь блей, как козлик!
И старик повиновался:
- Бееее… Бееее… Бееее…
— Вот так, молодец, мой козлик! Слушайся меня, свою пастушку, и не смей больше перечить моей воле со своей скучной наукой, понял! Иди, принеси мне туфельки! Да не иди, а ползи!
Старик несет...
— Ну а теперь надень!
Старик одевает ей на ноги домашние туфли...
— Вот так!
Надевая туфли, он чуть замешкался.
— А где мой кнутик? Сейчас я научу тебя послушанию, жалкий старикашка! — и как топнет ножкой:
— А ну-ка, будь послушен! Голову наклони и ножки мне целуй! И с ножки туфельку сняв, дала ею по голове старику.
— Ну а теперь полай! Ну, лай! Я сказала: лай!..
И тот, смотря ей в глаза, залаял:
— Ав!.. Ав!.. Ав!..
— Вот молодец! Впредь слушайся меня и внимай моим урокам!..
Всех Женщин поздравляю с наступающим 8 Марта, международным женским днем, днем фемдома! Ибо этот праздник вообще возвышает всех Женщин... Желаю всем хорошего настроения, любви, цветов, подарков, внимания мужчин. Особой заботы нижних. Для нижних - это, кстати, тоже праздник. Ибо возвышение Женщин, приподнятость их настроениях сказывается и на них. Ну и на мужчинах вообще.
***
8 Марта – воистину фемдомный праздник,
Всем Дамам дарят первые цветы.
И на коленях рыцарь-ратник
С признанием в любви.
Интересно отметить, что многие фемдомные открытки-картинки как раз подходят в подарок Женщинам на 8 Марта.
***
8 Марта – воистину фемдомный праздник,
Всем Дамам дарят первые цветы.
И на коленях рыцарь-ратник
С признанием в любви.
Интересно отметить, что многие фемдомные открытки-картинки как раз подходят в подарок Женщинам на 8 Марта.
(ну и несколько развлекательных клипов для праздничного настроения)
https://www.youtube.com/watch?v=G8VcJiKabxY
https://www.youtube.com/watch?v=Ah7ydgY0ExI
Последнее редактирование:
Аристократка
Холеная аристократка сидела за утренним туалетом в будуаре перед овальным зеркалом, на ней был черный атласный халатик, вышитый золотыми драконами, под которым скрывалось белое, упругое тело. Пред нею на столе стояло множество разных баночек с кремами, духами, пудрами — здесь было все, что необходимо даме из высшего света.
Ее личный интимный слуга мог часами наблюдать за ней: как она красит губы, как подводит ресницы, как пудрит щечки. Ему это безумно нравилось! Он стоял на коленях, смотря на нее, — и не мог налюбоваться — она была превосходна! Она сидела перед зеркалом нога на ногу, ее халат эротично обнажал ножки. Чуть вытянув лицо вперед и приподняв слегка подбородок, она подводила черной тушью глаза, что придавало им живость и выразительность. Затем утонченным карандашом аккуратно подвела брови, - что лишь подчеркнуло их естественную красоту, - и, преобразившись, подобно языческой Венере, встала, скинув халат, и прошлась по комнате… Слуга не мог оторвать от нее глаз, он был поражен ее олимпийской красотой! У нее было роскошное тело, гармонично сложенное, с гладкой кожей, благоухающей свежей белизной. Она двигалась торжественно, плавно, с чувством видимого превосходства над всем окружающим. Пластичными движеньями, совершенством своих форм она как будто покоряла пространство, затягивала... Казалось, ничто не могло поколебать ее чувства превосходства и уверенности в себе, - и это делало ее по-настоящему неотразимой и желанной Женщиной!
Она была выше среднего роста, и взгляд ее скользил, не останавливаясь, поверх голов. Все люди перед нею были — что мыши перед кошкой: хотели значимей казаться, чем есть на самом деле, но тщетны были их старания, она порядком выше всех была — и красотой души и тела! Пред нею девушкам лишь оставалось сознавать себя в тени, заламывая локотки. Она ж была довольна этим превосходством!
Пройдясь по комнате, она вернулась и села в кресло. Взволновав роскошные волосы, покрутила головой перед зеркалом, любуясь собой и, вытянув вперед белое и освеженное лицо, повернулась в кресле к слуге и повелительно сказала:
— Сделай мне маникюр!
При этом слегка растопырила пальцы рук, разглядывая отливающие перламутром ногти.
— Ну что же ты стоишь?
Слуга подполз к ней на коленях. Она лукаво улыбнулась и протянула ему лак для ногтей. Потом выставила вперед руку… Слуга взял лак, склонился и с удовольствием, аккуратно, стал маленькой кисточкой наносить лак на ее длинные красивые ногти... При этом она смотрела на него, и ей нравилось, как он это делал... Покрасив ей ногти на одной руке, он обдул их… затем он занялся второй рукой, пожалованной ему… После того, как он накрасил ей ногти на руках, она вытянула свою стройную ножку, чуть согнула в коленке и поставила перед ним на пуфик:
— Теперь здесь!
И он опять склонился и послушно стал наносить лак на красивые, ухоженные ногти ее ног. Слуге доставляло это неописуемое удовольствие! Он был счастлив, что мог ухаживать за Дамой из высшего света, что мог хоть как-то прислуживать Ей...
Накрасив ей ногти, он стал тихонько дуть на них внизу, чтоб высох лак скорей... А она, довольная, вытянула ноги и положила ему их на плечи. Он взял руками ее стопы и стал гладить, массируя… Она смеялась, ей было щекотно. Потом она поставила ножки на пол и раздвинула их в стороны, прижимая рукой к себе его голову. Он склонился к ней покорно, уткнувшись носом к ней меж ног, — и целовал туда самозабвенно.... Она сомкнула бедра, пленив его, и задрожала... заставив потомиться пред собой... потом подвинулась вперед… и засмеялась... себя им ублажая… так доминируя над ним…
Холеная аристократка сидела за утренним туалетом в будуаре перед овальным зеркалом, на ней был черный атласный халатик, вышитый золотыми драконами, под которым скрывалось белое, упругое тело. Пред нею на столе стояло множество разных баночек с кремами, духами, пудрами — здесь было все, что необходимо даме из высшего света.
Ее личный интимный слуга мог часами наблюдать за ней: как она красит губы, как подводит ресницы, как пудрит щечки. Ему это безумно нравилось! Он стоял на коленях, смотря на нее, — и не мог налюбоваться — она была превосходна! Она сидела перед зеркалом нога на ногу, ее халат эротично обнажал ножки. Чуть вытянув лицо вперед и приподняв слегка подбородок, она подводила черной тушью глаза, что придавало им живость и выразительность. Затем утонченным карандашом аккуратно подвела брови, - что лишь подчеркнуло их естественную красоту, - и, преобразившись, подобно языческой Венере, встала, скинув халат, и прошлась по комнате… Слуга не мог оторвать от нее глаз, он был поражен ее олимпийской красотой! У нее было роскошное тело, гармонично сложенное, с гладкой кожей, благоухающей свежей белизной. Она двигалась торжественно, плавно, с чувством видимого превосходства над всем окружающим. Пластичными движеньями, совершенством своих форм она как будто покоряла пространство, затягивала... Казалось, ничто не могло поколебать ее чувства превосходства и уверенности в себе, - и это делало ее по-настоящему неотразимой и желанной Женщиной!
Она была выше среднего роста, и взгляд ее скользил, не останавливаясь, поверх голов. Все люди перед нею были — что мыши перед кошкой: хотели значимей казаться, чем есть на самом деле, но тщетны были их старания, она порядком выше всех была — и красотой души и тела! Пред нею девушкам лишь оставалось сознавать себя в тени, заламывая локотки. Она ж была довольна этим превосходством!
Пройдясь по комнате, она вернулась и села в кресло. Взволновав роскошные волосы, покрутила головой перед зеркалом, любуясь собой и, вытянув вперед белое и освеженное лицо, повернулась в кресле к слуге и повелительно сказала:
— Сделай мне маникюр!
При этом слегка растопырила пальцы рук, разглядывая отливающие перламутром ногти.
— Ну что же ты стоишь?
Слуга подполз к ней на коленях. Она лукаво улыбнулась и протянула ему лак для ногтей. Потом выставила вперед руку… Слуга взял лак, склонился и с удовольствием, аккуратно, стал маленькой кисточкой наносить лак на ее длинные красивые ногти... При этом она смотрела на него, и ей нравилось, как он это делал... Покрасив ей ногти на одной руке, он обдул их… затем он занялся второй рукой, пожалованной ему… После того, как он накрасил ей ногти на руках, она вытянула свою стройную ножку, чуть согнула в коленке и поставила перед ним на пуфик:
— Теперь здесь!
И он опять склонился и послушно стал наносить лак на красивые, ухоженные ногти ее ног. Слуге доставляло это неописуемое удовольствие! Он был счастлив, что мог ухаживать за Дамой из высшего света, что мог хоть как-то прислуживать Ей...
Накрасив ей ногти, он стал тихонько дуть на них внизу, чтоб высох лак скорей... А она, довольная, вытянула ноги и положила ему их на плечи. Он взял руками ее стопы и стал гладить, массируя… Она смеялась, ей было щекотно. Потом она поставила ножки на пол и раздвинула их в стороны, прижимая рукой к себе его голову. Он склонился к ней покорно, уткнувшись носом к ней меж ног, — и целовал туда самозабвенно.... Она сомкнула бедра, пленив его, и задрожала... заставив потомиться пред собой... потом подвинулась вперед… и засмеялась... себя им ублажая… так доминируя над ним…
Царица амазонок, Ипполита
(по мотивам обычных случаев, произошедших со мной, собранных воедино и фантастически приукрашенных). Стояла знойная погода. Я лежал на пляже Средиземноморья. Свежий морской ветер ласкал мое тело. Наверное, со мной незаметно случился солнечный удар, так как я осознал себя в древней Греции… Ко мне стремительно приблизились две юные девушки. Я заметил их давно и улыбался им, делая знаки внимания. Одна из них была черной прожженной красавицей и у нее было копье. И она, не церемонясь, подошла ко мне, загородив Солнце, и, твердо поставив мне на грудь стопу и воткнув копье рядом в песок, смело, голосом воительницы, спросила:
— Ты что-то имел против нас?
Я видел ее решительный, готовый на все взгляд, и он меня испугал. Она стояла передо мной во всем величии амазонки, гордо запрокинув голову, и испытывала покоряющим взглядом. Мою грудь прижимала гладкая стопа юной богини войны, под которой билось, обливаясь кровью, мое сердце... Я попытался встать, но она с силой придавила меня ногой к земле так, что я не смел и пошевелиться боле, — я лежал поверженный прекрасной амазонкой!
— Проси прощения! — резко сказала она, придавливая ногой мою грудь тверже... Я читал неумолимость на ее открытом волевом лице. Я лежал и не мог сопротивляться столь прекрасной воительнице, тогда мне хотелось только одного — погибнуть под ее стопой!
— Простите! — невольно начал оправдываться я. — Я всего лишь обратил на вас внимание!
Глаза ее сверкнули — и она, поставив мне на горло стопу, надавила с силой так, что я уже чуть не задохнулся. Я невольно схватился за ее ногу и закашлялся. Она засмеялась и твердо сказала:
— Убери руки, раб!
Я повиновался… Но ее обращение «раб» как-то неприятно резануло меня, и я вспомнил, что амазонки захваченных в плен мужчин превращали в своих рабов.
Я лежал перед ней и смотрел на нее снизу, из-под ее ноги. Я видел перед собой закаленное и опаленное Солнцем тело юной красавицы. Я видел ее стройные сильные ноги, которые грозно возвышались надо мной. Я видел ее черные волосы, схваченные сзади в узел и водопадом ниспадающие почти до самой ее талии, и я видел ее восхитительный живот, который украшал прекрасный пояс с золотой бляшкой, — пояс, который ей подарил, наверное, сам бог войны Арес. Но при всем ее воинственном виде она была все же очень женственна. Бог Арес вдохнул в нее воинственную силу, но Гармония даровала ей несравненную красоту.
— Ладно, я прощаю тебя! Но больше не попадайся мне на глаза! — все столь же повелительно продолжила она! — А теперь, чтоб духу твоего здесь не было!
Я начал вставать, чтобы послушно удалиться прочь. Как вдруг вторая, что стояла рядом с ней, царицей амазонок (как оказалось впоследствии), смуглая восточная женщина, сказала:
— Давай возьмем его с собой, он будет прислуживать нам, из него получится хороший слуга?
— Да!.. Из него получится хороший раб, — задумчиво проговорила царица. — Ты слышал, ты пойдешь с нами?!
И я, словно бычок на заклание, покорно пошел за ними, даже ничего не говоря, ибо понял, что она может тут же пронзить меня своим копьем или пробить ногу в лучшем случае… Да и в глубине души я сам, в силу своей натуры, уже мечтал стать ее рабом.
Царица привела меня в свой роскошный дворец из белого мрамора, который прямо упирался в небо; он возносился, словно к богам, и, казалось, был готов сорваться с высокой скалы в безбрежную морскую пучину.
Было тихо. Над головой раскинулись прозрачные голубые выси. К подножию скал размеренно катились синеватые волны… Дворец возвышался на скале, - приют богов уединенный, воздушный, уходящий под облака, он был великолепен. Прохладный утренний ветерок свободно гулял меж колонн. Рядом с низкими мраморными ступенями рос кустарник, что дрожал от морского ветра. Все было призрачно. Впереди над синеющим горизонтом курилось марево... царила картина спокойствия и умиротворения. Здесь я и стал служить прекрасным древнегреческим воительницам.
Однажды вечером я сидел на террасе. По просторным анфиладам дворца струились свежие потоки воздуха... Царица амазонок возлежала на резном ложе, блаженно раскинувшись, подобно тигрице, отдыхающей в тени дерев от палящего Солнца. Кругом курились благовония, наполняя чистые потоки ветра тонкими изысканными ароматами. Тишина и освежающая прохлада дворца убаюкивали прекрасную Ипполиту, уже почти отдавшуюся во власть Морфея, любовно укрывающего ее тело отдохновенными покрывалами. Глаза царицы стали медленно слипаться... Легкая рука крылатого бога сна нежно прикоснулась к ее плечу и склонила на мягкое ложе, и она, подобно малому дитя, осененному милой улыбкой, тихонько задремала под теплым покровом заботливого отца сна.
Проснулась она рано утром, но, как юная девушка, которой некуда спешить, которой не о чем заботиться, которая любит нежиться по утрам в своей теплой постельке, она ломливо потянула тело...
Во время ее отдохновения всю ночь я находился рядом, свернувшись и лежа в изножии ее ложа подобно верному псу, охраняя священный сон моей любимой богини. Пробудившись, но, еще находясь во власти сна, она томно попросила у меня напиться. И я, как верный ныне ее слуга, должен был незамедлительно подать ей чистой родниковой воды. Я взял чашу с прохладой и, бесшумно подойдя к ее ложу, встал на колени, склонив в низком поклоне свою голову, затем протянул ей чашу и так, стоя, в смирении ждал, когда она взбодриться, очистив душу чистейшей влагой. Она неторопливо взяла чашу и, с тлеющей страстью в устах, стала малыми глотками размеренно отпивать прохладу, смотря на меня осоловелыми ото сна глазами. Она плыла где-то далеко в своих мыслях, уносящих ее в неведомые для простых смертных дали. Испив чашу до дна, Ипполита окончательно пробудилась. Черные глаза ее возгорели пламенем жизни. И она встала, дабы совершить обряд омовения и провести очередной день в действии...
Я жил среди прекрасных амазонок и был личным слугой Царицы. Меня окружали одни женщины, и мне казалось, что я живу в прекрасном розарии, среди чудных женских цветков. Но в женском окружении я чувствовал себя подобно Гераклу, которого, как гласит легенда о наказании героя, царица Лидии Омфала наряжала в женское, пурпурное платье и заставляла прясть вместе со своими служанками и, дабы герой работал усерднее, била его своей золотой сандалией по голове, как своего раба, — и тот слушался, опьяненный сладострастьем.
В подобном, но более выгодном положении оказался и великий герой Ахилл, который, дабы избежать призыва на Троянскую войну, был наряжен матерью Фетидой в женское платье и прятался на женской половине среди девушек, дочерей Ликомеда, что смеялись над ним. Так и мне приходилось терпеть насмешки девушек, но я смиренно сносил свое унизительное положение.
По вечерам, когда на землю спускалась ночная мгла, я любил сидеть на мраморной террасе в окружении прекрасных нимф:
Ночная тьма спустилась тихо — и мрамор статуй, высокий кипарис — все погрузилось в мрак ночной. И в вышине незримой, синей, серебряной фатой рассеяв тьму, печально месяц воссиял... Передо мной струился зыбкий воздух теплым паром. И в сумраке, в объятьях темноты, среди аллей зеленых, багровым цветом возгорев, тонули розы... торжественно... спокойно погружаясь в ночную тьму, их тьма в объятьях нежных укрывала... Я пил вино, бордовое вино... Я пил прохладу ночи, я пил блаженство... Все для меня смешалось — и свежесть ветра, и аромат вина, — я пил прохладу! Пил! — и не мог напиться! О свежесть южной ночи! Как упоительна твоя прохлада, что приносит ветер с моря! Но как все призрачно, воздушно! Как быстро тает все! О тленность! Ловлю, ловлю последние мгновенья жизни, упиваюсь ими, — но в вечность канет всё...
Со временем я безумно влюбился в царицу, но никогда не смел выразить ей своих глубоких чувств. Подле нее я был подобен тени — тих и скромен. Но она чувствовала, все чувствовала, — чувствовала, что я влюблен в нее. От ее проницательного взгляда ничто не ускользало. И она иногда, как бы невзначай, зажигала во мне слабую искру надежды. По ночам я утешал себя ласкающими размышлениями о возлюбленной и довольствовался счастьем, что часто мог видеть ее днем, служить, да и просто находиться подле. Но сила влечения неодолимо возрастала во мне с каждым днем, и я уже не мог скрывать своих чувств. Они сквозили в каждом моем взгляде, в каждом моем движении. И это не могло остаться незамеченным. Царица наблюдала за мной и терпеливо выжидала, когда накал моих страстей достигнет наивысшей точки. И вот однажды ночью, когда я изнывал в безумных фантазиях, она тихо, украдкой проскользнула в мои покои. Я лежал на спине, раскинув в стороны руки. В то мгновение, когда я заметил проскользнувшую тень, горящее пламя в испуге заколебалось и от волнения внезапно погасло. Мне стало жутко: я увидел ее. Она поднялась ко мне на ложе и, представ передо мной во всей своей убийственной красе, зажала мою талию своими стройными ногами воительницы. Тогда я ясно различал во тьме, при слабом, отливающем серебром, лунном сиянии, изящные контуры ее тела, вздымающегося надо мной страшной тенью. Мне казалось, что я сплю, но я не спал, — я чувствовал волнующее мою кровь ее тепло. Нет, это было не видение! Все было наяву. Я испугался — и в тоже мгновение испуг мой слился с безумным вожделением. Я попытался слегка приподняться, но она села сверху мне на грудь, придавив мое тело всей своей тяжестью, и одновременно рукой запрокинула мою голову назад. Я невольно обхватил ее талию руками и стал быстро гладить, скользя по атласной коже, мутно отсвечивающей серебром. Она приподнялась на коленях надо мной и стала надвигаться на меня, скользя по моему телу своей горячей промежностью. Потом развела мои руки в стороны и придавила их своими острыми коленями, заставив целовать груди. Я изнемогал от вожделения, пытался извиваться под ней, но она неумолимо прижимала меня всем своим телом, садясь мне на лицо и страстно зажимая мою голову своими округлыми бедрами. Я стал задыхаться, истомлено замирать, теряя сознание. Но она заставляла меня томиться под собой. Я быстро и угодливо гладил ее упругие мышцы ног, скользил пальцами по ее твердым ступням, неистово массируя ее гладкую кожу. Этим я как бы задабривал пугающую меня силу повелительницы. Она же сидела на мне подобно наезднице, все сильнее прижимая мое лицо своей тяжестью, и одновременно руками прижимала мою голову к себе меж ног, изредка откидывая назад свои волосы, ниспадающие естественным фонтаном черных струй. Истомив меня под собой, она начала медленно, проникновенно надавливать на меня всем своим телом, двигая им так, что горячая и влажная ее лагуна заскользила по моему рту, заставляя мои губы соприкасаться с ее влажными губами. Ее горячие и влажные губы жаждали поцелуев, и я начал целовать их, впиваясь горячим дыханьем в нежную плоть. Я разжигал в ней опасный пожар, покрывая все доступные мне уголки страстными поцелуями. Мой влажный язык вылизывал соблазнительные завитки ее жестких волосков... Распалившись, она начала двигаться на мне все быстрее и быстрее, заставляя меня также ускоряться. Она опускалась так, что мой нос проникал в самые сокровенные ее глубины, лаская ее самую нежную плоть. Я лежал под ней распластавшись, и из-под нее видел ее сияющее от удовольствия лицо, искажавшееся муками сладострастия. Глаза ее ошеломленно блестели тревогой, и она смотрела на меня сверху, как на своего возлюбленного раба, услаждающего свою госпожу. Снизу я ясно различал очертания ее божественного тела, подобного античному сосуду, который покоряюще вздымался надо мной, - я ясно в лунном свете различал гармоничные его очертания. Я смотрел на ее крепкий подвижный живот, который изгибался, переливаясь в изящных телодвижениях. Я смотрел на две воцарившиеся надо мной упругие полусферы полноналитых грудей. Вид их зачаровывал меня... Тело ее двигалось все быстрее и быстрее, обтекая меня своей плотью, и я чувствовал, как по ее телу разливается горячий огонь, затопляя все и вся, и уже не было ни одного участка, не охваченного страстным пламенем. Эта была чистая незамутненная страсть. Мне тогда показалось, что надо мной возвышается огненный идеал — красный тюльпан страсти, кровь которого неистово закипает живым огнем — надо мной пробуждался вулкан, готовый извергнуть из себя бешеную лавину. И вот огненная волна накрыла меня, я тонул, захлебываясь в ней... А царица не отпускала меня и томила в своей власти: спустившись с моего лица ниже в порыве безумной страсти она насиловала меня, сжимая вдоль всё мое тело своими ногами так, что я на себе чувствовал силу ее ног, глубоко проникая в нее. Она двигалась, двигалась, как властная наездница, одержимая неистовой скачкой, готовая загнать до смерти своего взмыленного жеребца. Я стал задыхаться, дыхание мое перехватывали глубокие спазмы, и, теряя сознание, я стал истомленно замирать, — меня сводила сладкая судорога, сжимающая и расслабляющая все мое тело, которое дрожало в трепете под седлом прекрасной воительницы любви. Разум покидал меня, буря чувств безжалостно ломала мачты – вертикали разума и топила корабли рассудка в страшной пучине сладострастья. А я все сильнее и сильнее подогревал разбушевавшийся огонь своими жаркими поцелуями и ласками. И в этом дьявольском соитии я ясно видел, как нас пожирают с безудержной алчностью языки адского пламени. Агония наслаждения всецело завладела нами и уносила на выси безумного блаженства, граничащего с ясностью и жестокостью. О, - я уже ясно видел пред собой очерченный предел этого наслаждения! Этот предел был очерчен испепеляющим Солнцем, которое убивает в пустыне путника, умирающего от жажды. Когда путник умирает, он видит границу жизни, за которой мерещится холодный мрак смерти. И в те мгновенья роковые мне казалось, что я подошел к этой черте, к точке наивысшего накала, за которой начинается полное забвение. И — о высокое мгновенье счастливого безумства! Она сделала несколько глубоких выпадов и замерла, с безумной силой сдавив все мое тело под собой так, что я опять, всем телом ощутил всю силу ее ног. Я также с силой прижался к ней, сжав ее тело своими сильными руками, и мы застыли в крайнем напряжение, слившись в единое и нераздельное трепещущее тело. Я был растянут на дыбе блаженства, я был распят на ложе удовольствий!
Царица лежала расслабленная, дрожа, по ее телу разливалась томительная слабость, погружая ее в сладостную негу... Задул ночной ветер, несущий на легких крыльях заботливого Морфея, укрывающего нас покровом теплой ночи. Вместе со сном во мраке небытия скрылись и отблески бушевавшего ныне пламени. Воцарилась тишина, как будто здесь и не колыхались некогда два безумных огня…
(по мотивам обычных случаев, произошедших со мной, собранных воедино и фантастически приукрашенных). Стояла знойная погода. Я лежал на пляже Средиземноморья. Свежий морской ветер ласкал мое тело. Наверное, со мной незаметно случился солнечный удар, так как я осознал себя в древней Греции… Ко мне стремительно приблизились две юные девушки. Я заметил их давно и улыбался им, делая знаки внимания. Одна из них была черной прожженной красавицей и у нее было копье. И она, не церемонясь, подошла ко мне, загородив Солнце, и, твердо поставив мне на грудь стопу и воткнув копье рядом в песок, смело, голосом воительницы, спросила:
— Ты что-то имел против нас?
Я видел ее решительный, готовый на все взгляд, и он меня испугал. Она стояла передо мной во всем величии амазонки, гордо запрокинув голову, и испытывала покоряющим взглядом. Мою грудь прижимала гладкая стопа юной богини войны, под которой билось, обливаясь кровью, мое сердце... Я попытался встать, но она с силой придавила меня ногой к земле так, что я не смел и пошевелиться боле, — я лежал поверженный прекрасной амазонкой!
— Проси прощения! — резко сказала она, придавливая ногой мою грудь тверже... Я читал неумолимость на ее открытом волевом лице. Я лежал и не мог сопротивляться столь прекрасной воительнице, тогда мне хотелось только одного — погибнуть под ее стопой!
— Простите! — невольно начал оправдываться я. — Я всего лишь обратил на вас внимание!
Глаза ее сверкнули — и она, поставив мне на горло стопу, надавила с силой так, что я уже чуть не задохнулся. Я невольно схватился за ее ногу и закашлялся. Она засмеялась и твердо сказала:
— Убери руки, раб!
Я повиновался… Но ее обращение «раб» как-то неприятно резануло меня, и я вспомнил, что амазонки захваченных в плен мужчин превращали в своих рабов.
Я лежал перед ней и смотрел на нее снизу, из-под ее ноги. Я видел перед собой закаленное и опаленное Солнцем тело юной красавицы. Я видел ее стройные сильные ноги, которые грозно возвышались надо мной. Я видел ее черные волосы, схваченные сзади в узел и водопадом ниспадающие почти до самой ее талии, и я видел ее восхитительный живот, который украшал прекрасный пояс с золотой бляшкой, — пояс, который ей подарил, наверное, сам бог войны Арес. Но при всем ее воинственном виде она была все же очень женственна. Бог Арес вдохнул в нее воинственную силу, но Гармония даровала ей несравненную красоту.
— Ладно, я прощаю тебя! Но больше не попадайся мне на глаза! — все столь же повелительно продолжила она! — А теперь, чтоб духу твоего здесь не было!
Я начал вставать, чтобы послушно удалиться прочь. Как вдруг вторая, что стояла рядом с ней, царицей амазонок (как оказалось впоследствии), смуглая восточная женщина, сказала:
— Давай возьмем его с собой, он будет прислуживать нам, из него получится хороший слуга?
— Да!.. Из него получится хороший раб, — задумчиво проговорила царица. — Ты слышал, ты пойдешь с нами?!
И я, словно бычок на заклание, покорно пошел за ними, даже ничего не говоря, ибо понял, что она может тут же пронзить меня своим копьем или пробить ногу в лучшем случае… Да и в глубине души я сам, в силу своей натуры, уже мечтал стать ее рабом.
Царица привела меня в свой роскошный дворец из белого мрамора, который прямо упирался в небо; он возносился, словно к богам, и, казалось, был готов сорваться с высокой скалы в безбрежную морскую пучину.
Было тихо. Над головой раскинулись прозрачные голубые выси. К подножию скал размеренно катились синеватые волны… Дворец возвышался на скале, - приют богов уединенный, воздушный, уходящий под облака, он был великолепен. Прохладный утренний ветерок свободно гулял меж колонн. Рядом с низкими мраморными ступенями рос кустарник, что дрожал от морского ветра. Все было призрачно. Впереди над синеющим горизонтом курилось марево... царила картина спокойствия и умиротворения. Здесь я и стал служить прекрасным древнегреческим воительницам.
Однажды вечером я сидел на террасе. По просторным анфиладам дворца струились свежие потоки воздуха... Царица амазонок возлежала на резном ложе, блаженно раскинувшись, подобно тигрице, отдыхающей в тени дерев от палящего Солнца. Кругом курились благовония, наполняя чистые потоки ветра тонкими изысканными ароматами. Тишина и освежающая прохлада дворца убаюкивали прекрасную Ипполиту, уже почти отдавшуюся во власть Морфея, любовно укрывающего ее тело отдохновенными покрывалами. Глаза царицы стали медленно слипаться... Легкая рука крылатого бога сна нежно прикоснулась к ее плечу и склонила на мягкое ложе, и она, подобно малому дитя, осененному милой улыбкой, тихонько задремала под теплым покровом заботливого отца сна.
Проснулась она рано утром, но, как юная девушка, которой некуда спешить, которой не о чем заботиться, которая любит нежиться по утрам в своей теплой постельке, она ломливо потянула тело...
Во время ее отдохновения всю ночь я находился рядом, свернувшись и лежа в изножии ее ложа подобно верному псу, охраняя священный сон моей любимой богини. Пробудившись, но, еще находясь во власти сна, она томно попросила у меня напиться. И я, как верный ныне ее слуга, должен был незамедлительно подать ей чистой родниковой воды. Я взял чашу с прохладой и, бесшумно подойдя к ее ложу, встал на колени, склонив в низком поклоне свою голову, затем протянул ей чашу и так, стоя, в смирении ждал, когда она взбодриться, очистив душу чистейшей влагой. Она неторопливо взяла чашу и, с тлеющей страстью в устах, стала малыми глотками размеренно отпивать прохладу, смотря на меня осоловелыми ото сна глазами. Она плыла где-то далеко в своих мыслях, уносящих ее в неведомые для простых смертных дали. Испив чашу до дна, Ипполита окончательно пробудилась. Черные глаза ее возгорели пламенем жизни. И она встала, дабы совершить обряд омовения и провести очередной день в действии...
Я жил среди прекрасных амазонок и был личным слугой Царицы. Меня окружали одни женщины, и мне казалось, что я живу в прекрасном розарии, среди чудных женских цветков. Но в женском окружении я чувствовал себя подобно Гераклу, которого, как гласит легенда о наказании героя, царица Лидии Омфала наряжала в женское, пурпурное платье и заставляла прясть вместе со своими служанками и, дабы герой работал усерднее, била его своей золотой сандалией по голове, как своего раба, — и тот слушался, опьяненный сладострастьем.
В подобном, но более выгодном положении оказался и великий герой Ахилл, который, дабы избежать призыва на Троянскую войну, был наряжен матерью Фетидой в женское платье и прятался на женской половине среди девушек, дочерей Ликомеда, что смеялись над ним. Так и мне приходилось терпеть насмешки девушек, но я смиренно сносил свое унизительное положение.
По вечерам, когда на землю спускалась ночная мгла, я любил сидеть на мраморной террасе в окружении прекрасных нимф:
Ночная тьма спустилась тихо — и мрамор статуй, высокий кипарис — все погрузилось в мрак ночной. И в вышине незримой, синей, серебряной фатой рассеяв тьму, печально месяц воссиял... Передо мной струился зыбкий воздух теплым паром. И в сумраке, в объятьях темноты, среди аллей зеленых, багровым цветом возгорев, тонули розы... торжественно... спокойно погружаясь в ночную тьму, их тьма в объятьях нежных укрывала... Я пил вино, бордовое вино... Я пил прохладу ночи, я пил блаженство... Все для меня смешалось — и свежесть ветра, и аромат вина, — я пил прохладу! Пил! — и не мог напиться! О свежесть южной ночи! Как упоительна твоя прохлада, что приносит ветер с моря! Но как все призрачно, воздушно! Как быстро тает все! О тленность! Ловлю, ловлю последние мгновенья жизни, упиваюсь ими, — но в вечность канет всё...
Со временем я безумно влюбился в царицу, но никогда не смел выразить ей своих глубоких чувств. Подле нее я был подобен тени — тих и скромен. Но она чувствовала, все чувствовала, — чувствовала, что я влюблен в нее. От ее проницательного взгляда ничто не ускользало. И она иногда, как бы невзначай, зажигала во мне слабую искру надежды. По ночам я утешал себя ласкающими размышлениями о возлюбленной и довольствовался счастьем, что часто мог видеть ее днем, служить, да и просто находиться подле. Но сила влечения неодолимо возрастала во мне с каждым днем, и я уже не мог скрывать своих чувств. Они сквозили в каждом моем взгляде, в каждом моем движении. И это не могло остаться незамеченным. Царица наблюдала за мной и терпеливо выжидала, когда накал моих страстей достигнет наивысшей точки. И вот однажды ночью, когда я изнывал в безумных фантазиях, она тихо, украдкой проскользнула в мои покои. Я лежал на спине, раскинув в стороны руки. В то мгновение, когда я заметил проскользнувшую тень, горящее пламя в испуге заколебалось и от волнения внезапно погасло. Мне стало жутко: я увидел ее. Она поднялась ко мне на ложе и, представ передо мной во всей своей убийственной красе, зажала мою талию своими стройными ногами воительницы. Тогда я ясно различал во тьме, при слабом, отливающем серебром, лунном сиянии, изящные контуры ее тела, вздымающегося надо мной страшной тенью. Мне казалось, что я сплю, но я не спал, — я чувствовал волнующее мою кровь ее тепло. Нет, это было не видение! Все было наяву. Я испугался — и в тоже мгновение испуг мой слился с безумным вожделением. Я попытался слегка приподняться, но она села сверху мне на грудь, придавив мое тело всей своей тяжестью, и одновременно рукой запрокинула мою голову назад. Я невольно обхватил ее талию руками и стал быстро гладить, скользя по атласной коже, мутно отсвечивающей серебром. Она приподнялась на коленях надо мной и стала надвигаться на меня, скользя по моему телу своей горячей промежностью. Потом развела мои руки в стороны и придавила их своими острыми коленями, заставив целовать груди. Я изнемогал от вожделения, пытался извиваться под ней, но она неумолимо прижимала меня всем своим телом, садясь мне на лицо и страстно зажимая мою голову своими округлыми бедрами. Я стал задыхаться, истомлено замирать, теряя сознание. Но она заставляла меня томиться под собой. Я быстро и угодливо гладил ее упругие мышцы ног, скользил пальцами по ее твердым ступням, неистово массируя ее гладкую кожу. Этим я как бы задабривал пугающую меня силу повелительницы. Она же сидела на мне подобно наезднице, все сильнее прижимая мое лицо своей тяжестью, и одновременно руками прижимала мою голову к себе меж ног, изредка откидывая назад свои волосы, ниспадающие естественным фонтаном черных струй. Истомив меня под собой, она начала медленно, проникновенно надавливать на меня всем своим телом, двигая им так, что горячая и влажная ее лагуна заскользила по моему рту, заставляя мои губы соприкасаться с ее влажными губами. Ее горячие и влажные губы жаждали поцелуев, и я начал целовать их, впиваясь горячим дыханьем в нежную плоть. Я разжигал в ней опасный пожар, покрывая все доступные мне уголки страстными поцелуями. Мой влажный язык вылизывал соблазнительные завитки ее жестких волосков... Распалившись, она начала двигаться на мне все быстрее и быстрее, заставляя меня также ускоряться. Она опускалась так, что мой нос проникал в самые сокровенные ее глубины, лаская ее самую нежную плоть. Я лежал под ней распластавшись, и из-под нее видел ее сияющее от удовольствия лицо, искажавшееся муками сладострастия. Глаза ее ошеломленно блестели тревогой, и она смотрела на меня сверху, как на своего возлюбленного раба, услаждающего свою госпожу. Снизу я ясно различал очертания ее божественного тела, подобного античному сосуду, который покоряюще вздымался надо мной, - я ясно в лунном свете различал гармоничные его очертания. Я смотрел на ее крепкий подвижный живот, который изгибался, переливаясь в изящных телодвижениях. Я смотрел на две воцарившиеся надо мной упругие полусферы полноналитых грудей. Вид их зачаровывал меня... Тело ее двигалось все быстрее и быстрее, обтекая меня своей плотью, и я чувствовал, как по ее телу разливается горячий огонь, затопляя все и вся, и уже не было ни одного участка, не охваченного страстным пламенем. Эта была чистая незамутненная страсть. Мне тогда показалось, что надо мной возвышается огненный идеал — красный тюльпан страсти, кровь которого неистово закипает живым огнем — надо мной пробуждался вулкан, готовый извергнуть из себя бешеную лавину. И вот огненная волна накрыла меня, я тонул, захлебываясь в ней... А царица не отпускала меня и томила в своей власти: спустившись с моего лица ниже в порыве безумной страсти она насиловала меня, сжимая вдоль всё мое тело своими ногами так, что я на себе чувствовал силу ее ног, глубоко проникая в нее. Она двигалась, двигалась, как властная наездница, одержимая неистовой скачкой, готовая загнать до смерти своего взмыленного жеребца. Я стал задыхаться, дыхание мое перехватывали глубокие спазмы, и, теряя сознание, я стал истомленно замирать, — меня сводила сладкая судорога, сжимающая и расслабляющая все мое тело, которое дрожало в трепете под седлом прекрасной воительницы любви. Разум покидал меня, буря чувств безжалостно ломала мачты – вертикали разума и топила корабли рассудка в страшной пучине сладострастья. А я все сильнее и сильнее подогревал разбушевавшийся огонь своими жаркими поцелуями и ласками. И в этом дьявольском соитии я ясно видел, как нас пожирают с безудержной алчностью языки адского пламени. Агония наслаждения всецело завладела нами и уносила на выси безумного блаженства, граничащего с ясностью и жестокостью. О, - я уже ясно видел пред собой очерченный предел этого наслаждения! Этот предел был очерчен испепеляющим Солнцем, которое убивает в пустыне путника, умирающего от жажды. Когда путник умирает, он видит границу жизни, за которой мерещится холодный мрак смерти. И в те мгновенья роковые мне казалось, что я подошел к этой черте, к точке наивысшего накала, за которой начинается полное забвение. И — о высокое мгновенье счастливого безумства! Она сделала несколько глубоких выпадов и замерла, с безумной силой сдавив все мое тело под собой так, что я опять, всем телом ощутил всю силу ее ног. Я также с силой прижался к ней, сжав ее тело своими сильными руками, и мы застыли в крайнем напряжение, слившись в единое и нераздельное трепещущее тело. Я был растянут на дыбе блаженства, я был распят на ложе удовольствий!
Царица лежала расслабленная, дрожа, по ее телу разливалась томительная слабость, погружая ее в сладостную негу... Задул ночной ветер, несущий на легких крыльях заботливого Морфея, укрывающего нас покровом теплой ночи. Вместе со сном во мраке небытия скрылись и отблески бушевавшего ныне пламени. Воцарилась тишина, как будто здесь и не колыхались некогда два безумных огня…
(Борзая, Шальная)
Человеческий страх
Стояла весенняя, солнечная погода. Дамы прогуливались с собачками, которые резвились на зеленой травке. У одной милой женщины была маленькая игривая собачонка, тобик, который радостно прыгал на свою хозяйку, когда та приподнимала руку. Навстречу им шла не очень молодая женщина, одетая прямо-таки вульгарно. Она высокомерно поглядывала на окружающих и плавно курила длинную сигарету в мундштуке. Рядом с ней шла самка добермана, чем-то напоминающая свою хозяйку. Когда две дамы поравнялись, вдруг, ни с того ни с сего, самка в одном прыжке оказалась рядом с бедным тобиком и вцепилась ему в глотку своими острыми зубами. Маленькая собачонка завизжала от боли. Хозяйки пытались растащить собак, но все было тщетно. Бойцовская собака намертво вцепилась в горло маленькой собачонки и душила ее, подминая под себя своими лапами, и все крепче и крепче сжимала в зубах бедную жертву. Тобик жалобно скулил... Эта картина вызвала у меня сладострастное возбуждение, к которому тут же примешалось чувство жалости к беззащитной твари. Я одновременно восхищался хищницей и в то же время мне хотелось перерезать ей глотку (хотя ножа у меня не было, да и не стал бы я, наверное, этого делать)… Я, словно завороженный, смотрел на происходящее и только было ринулся помочь растащить собак, как властная женщина наконец оторвала свою собаку от беззащитной твари, приказав ей сидеть. Люди, стоящие рядом, негодовали, их охватила вспышка ярости, они готовы были разорвать хозяйку, но та самодовольно смотрела на них, придерживая свою собаку рядом с собой... Тогда я видел в глазах окружающих людей неосознанный страх — страх оказаться на месте жертвы, и этот страх рождал в сердцах людей ненависть и ожесточение…
Тайско-камбоджийские мотивы фемдома (Госпоже Нике посвящается)
http://starboy.name/Tailand.htm
(в док-формате) https://yadi.sk/i/Gh7y00s03Gw5Up
Человеческий страх
Стояла весенняя, солнечная погода. Дамы прогуливались с собачками, которые резвились на зеленой травке. У одной милой женщины была маленькая игривая собачонка, тобик, который радостно прыгал на свою хозяйку, когда та приподнимала руку. Навстречу им шла не очень молодая женщина, одетая прямо-таки вульгарно. Она высокомерно поглядывала на окружающих и плавно курила длинную сигарету в мундштуке. Рядом с ней шла самка добермана, чем-то напоминающая свою хозяйку. Когда две дамы поравнялись, вдруг, ни с того ни с сего, самка в одном прыжке оказалась рядом с бедным тобиком и вцепилась ему в глотку своими острыми зубами. Маленькая собачонка завизжала от боли. Хозяйки пытались растащить собак, но все было тщетно. Бойцовская собака намертво вцепилась в горло маленькой собачонки и душила ее, подминая под себя своими лапами, и все крепче и крепче сжимала в зубах бедную жертву. Тобик жалобно скулил... Эта картина вызвала у меня сладострастное возбуждение, к которому тут же примешалось чувство жалости к беззащитной твари. Я одновременно восхищался хищницей и в то же время мне хотелось перерезать ей глотку (хотя ножа у меня не было, да и не стал бы я, наверное, этого делать)… Я, словно завороженный, смотрел на происходящее и только было ринулся помочь растащить собак, как властная женщина наконец оторвала свою собаку от беззащитной твари, приказав ей сидеть. Люди, стоящие рядом, негодовали, их охватила вспышка ярости, они готовы были разорвать хозяйку, но та самодовольно смотрела на них, придерживая свою собаку рядом с собой... Тогда я видел в глазах окружающих людей неосознанный страх — страх оказаться на месте жертвы, и этот страх рождал в сердцах людей ненависть и ожесточение…
Тайско-камбоджийские мотивы фемдома (Госпоже Нике посвящается)
http://starboy.name/Tailand.htm
(в док-формате) https://yadi.sk/i/Gh7y00s03Gw5Up
Доброго времени! Поздравляю всех с наступающим праздником Победы! Желаю всем новых побед и достижений! А Госпожу Нику поздравляю и с наступающим Днем Рождения 9 мая! И желаю всего самого лучшего, что соответствует Ее имени – Ника - в честь Богини Победы. И дарю свой отчет о (древней) Греции, родине Богини Ники (и с тематическими мотивами) http://starboy.name/greki.htm (в док формате https://yadi.sk/d/M4s1ZvMZ3Hgvje)
Последнее редактирование: