(интересная история)
Исповедь раба
(раба новой русской, с именем римской Богини Победительницы)
Алексей Раннин
«Не знаю, как это случилось и почему, но, сколько я себя сознательно помню, во мне всегда жил какой-то внутренний трепет и восхищение перед Женщиной. В далеком детстве, это были девочки-сверстницы и сказочные принцессы из кинофильмов. Мне всегда хотелось, наверное, как и каждому мальчишке, совершать подвиги ради них, чем-то выделиться. Но, если мальчишки-одногодки пытались выделиться силой или новой игрушкой, то мне хотелось с девочками дружить и слушаться их. Самое необычное для тех лет - у меня было желание поклоняться девочкам, мне хотелось, чтобы они были сильнее, чем я, поэтому я всегда поддавался им. Многие мальчишки дразнили меня за это "слабак - тебя девчонки одолеют". Мне хотелось, чтобы девочки всегда были на высоте. Я не понимал почему. Если послушать Зигмунда Фрейда, то это должно быть связано с сексуальной подоплекой. Но какая сексуальная подоплека была у мальчика пяти лет? Потом, уже позднее, я читал, что такого рода мировоззрение возникает, либо если ребенок с детства воспитывался в семье, где мать была просто тираном, либо наоборот - отец был тираном и мальчик чувствует подсознательно вину за маму и поэтому становится склонным к мазохизму. Ужас, когда я узнал, что это называется мазохизмом, меня чуть удар не хватил. Лишь потом я понял, что никакого мазохизма в моем понимании мира нет. Что я могу сказать? Моя мама была замечательным и добрым человеком. Она была отзывчивым человеком, всегда помогала всем, кому могла. Отец был человеком спокойным и уравновешенным, всегда говорил тихим голосом. В семье меня никогда не наказывали, и мои родители были больше как друзья для меня, чем какая-то контролирующая сила. Так что, в схемы Фрейда я не вписывался никаким боком.
Еще в ранней юности из умных книжек я узнал, что я "презренный" извращенец, мазохист. Для меня это было шоком. Я болен! Я психически ненормальный человек! Я не спал ночами. Потом я подумал, что нет, я не болен, просто надо работать над собой. Я стал с неистовым упорством искоренять в себе "позорное" желание. Я должен был быть сильным, я должен доказать им всем, что я – мужик. Я занимался дзюдо, боксом. Влезал в каждую драку. Мне перебили нос. Под глазами всегда были синяки, потому что на боксе били в полную силу. Я порой вел себя грубо и отвратительно. Правда, моим правилом было однажды сказанные отцом слова: " Сын, никогда не смей поднимать руку на девушку. Даже если она тысячу раз не права. Если даже она ударит тебя по одной щеке, подставь другую - потому что она не бьет, а гладит". Я стал замечать, что чем больше я старался прогнать от себя постыдное желание, тем нестерпимей оно становилось. Тем больше и больше мне хотелось покоряться девушкам. Моя жизнь становилась просто невыносимой. Мне было ужасно плохо. Я никак не мог себя заставить получать удовольствие от того, как ведут себя с девчонками мои сверстники.
Почему отважные мушкетеры сломя голову бросались в смертельно опасную авантюру всего лишь из-за подвесок королевы? Значит, для них честь Женщины, их королевы, была дороже жизни. Выходит они тоже мазохисты? Они ведь подвергали себя испытаниям, смертельной опасности и прочим атрибутам так называемого мазохизма. Может, за это они получали несметную кучу денег. Вспомним, какая была награда - позволение целовать руку королевы. Причем не вот так прямо, а ручка Ее Величества, - кстати, Королеву звали Анна, - просто появилась из-за портьеры. И все!!! Все! Один коленопреклоненный поцелуй царственной руки.
Читая и размышляя, я понял, что я – нормальный. Это вокруг все ненормальные. Ведь был же раньше матриархат. Ведь поклонялись же люди женщинам. Почему? Ведь даже многие историки говорят, что при матриархате было меньше войн. Раскопки того периода показывают, что в захоронениях не было оружия. Ответ я нашел в книгах Ивана Ефремова, конкретно в книге, которую я Вам послал - "Таис Афинская". Пока люди поклонялись женщинам и женским божествам, в мире, более или менее, царил покой, приручались животные, развивалось земледелие. Но так уж случилось, что на смену женским божествам пришли Марсы, Одины, Зевсы. Главными богами у людей стали мужские божества - Бог войны. Женщина ушла на второй план. Ее удел стал - быть при мужчине.
Итак, Госпожа, пострадав и поразмышляв на тему своей извращенности, я пришел к выводу, что я не грязный извращенец, а нормальный человек. Просто я другой. Я вижу мир по-другому.
Закончив школу и отслужив три года на флоте, я поступил в университет.
Учась на 5 курсе, я нашел работу на 1/4 ставки в школе - преподавал английский, а после окончания университета я стал там работать на полную ставку. Зарплаты были маленькие. По стране мчалась перестройка. Потом ГКЧП, потом неизвестно что, под названием демократия, которая понималась как анархия и вседозволенность. Выплата зарплаты вообще прекратилась. Мне приходилось заниматься репетиторством. Новоиспеченные богатеи, наворовав или наторговав на рынке капиталец, вкладывали его в своих чад. Ну что ж, это похвально. Чадам английский был по барабану, но родители платили исправно. Мой коллега учитель немецкого языка как-то спросил меня, не возьмусь ли я учить английскому языку одну женщину, она типа, обратилась к его жене, но жена его не может потому, что у нее уже достаточно учеников. По его словам "эта дама - просто денежный мешок". Я согласился. Мне выбирать не приходилось. Я сказал своему коллеге, когда она может прийти, чтобы договориться обо всем. Я тогда жил в однокомнатной квартире.
Она пришла. Я ожидал увидеть - денежный мешок тех времен - вульгарную торговку с лексиконом, как у Эллочки людоедки, состоящим из 13 слов. Когда я открыл дверь - у меня перехватило дыхание. На пороге стояла роскошная женщина - КОРОЛЕВА. Она заговорила первой. Вежливо, культурно, четко произнося слова, прямо как диктор телевидения (я так поначалу и подумал, что она с телевидения).
- Здравствуйте, Алексей. Я Вика. Вам обо мне говорил Романов.
Был апрель, и было уже тепло. Она была одета в деловой костюм, но пиджак она держала на руке вместе с сумочкой. Она была в блузке, верхние три пуговицы были расстегнуты, так что при желании можно видеть кружевную отделку ее бюстгальтера. На ней были туфли на невысоком каблуке и короткая, до колен, юбка. Волосы были не длинные и не короткие, чуть ниже плеч, и были со вкусом покрашены в темно-каштановый цвет. Прическа была не затейливой - волосы просто ниспадали на плечи живым водопадом. Я тогда, помню, еще обратил внимание, что для денежного мешка - украшений на ней было мало. На шее золотая цепочка с маленьким крестиком и на пальцах два золотых колечка. Одно было с небольшим рубином, а другое с бриллиантом. Я предположил, что она стрелец. Женщины очень щепетильны в подборе камней. Меня поразили ее руки - изящные с длинными пальчиками и с маникюром. Звали ее Виктория Сергеевна. Как говорил классик "Остапа уже несло", так и меня. Я рассказывал об английском языке, об уроках и методике, которую я сам разработал, потихоньку мы перешли на книги, политику, простые житейски проблемы, мы договорились об уроках и о цене. Вика сказала, что она не может приезжать ко мне, и не мог бы я приезжать к ней в Восточный - это был новый район, он тогда только строился, добираться туда нужно было либо машиной, либо с двумя пересадками. Машины у меня не было, после смерти отца мы ее обменяли на однокомнатную квартиру, в которой я жил. Мне было все равно куда ехать. Хоть на край свет, лишь бы быть рядом с такой очаровательной женщиной.
Виктория жила в трехкомнатной квартире, правда, микрорайон был новый, вокруг велось строительство, везде были ямы, колдобины, кучи строительного мусора. Маленькие чахлые деревца красовались на том, что можно отдаленно называть газонами. Так начинались наши уроки. Вика закончила Ленинградский университет – экономфак, работала в администрации. Потом, через влиятельных родственников, ей помогли устроиться на совместное российско-британское предприятие, занимающееся лесозаготовкой и деревопереработкой. Сначала она была зам. директора по внешнеэкономическим связь, а потом англичанам пришла в голову идея открыть свое представительство, а Вику поставить - директором. Ее зарплата по тем временам была астрономической. Мало того, она получила право сама заключать сделки и от каждой сделки имела хороший процент. Поэтому английский она учила самозабвенно. К ее урокам я готовился особенно тщательно. Мы часто беседовали о разных вещах. У нас, несмотря на разность в социальном статусе, было много общих тем. Мы обсуждали книги, ситуацию в стране - говорили обо всем. Однажды она сказала: «Мне нравится, что ты не пытаешься снимать меня и не врешь!" Я удивленно посмотрел на нее. "Ты бы знал, какую чушь, какие небылицы мне мужики рассказывают и на какие хитрости пускаются, чтобы затащить меня в постель".
Я промолчал. Я хотел бы оказаться с ней в постели, это, безусловно, но только если этого захочет она сама. Мы занимались три раза в неделю все лето и сентябрь. Как-то раз после занятий она спросила, умею ли я водить машину. Я ответил, что могу. Права я получил вместе с аттестатом и опыт вождения машины у меня был довольно большой. Виктория рассказала, что деятельность представительства расширяется, и ее шеф попросил рассмотреть возможность покупки машины для фирмы и штатную единицу водителя. До этого в офисе у них работало 3 человека: Вика, Ирочка - секретарша и пожилой инженер Константин Михайлович. Теперь им нужен был водитель, желательно со знанием английского языка, а также нужно было снять квартиру для приезжающих английских спецов. Виктория спросила, не согласился бы я работать водителем? Боже, зарплата была в 15 раз выше, чем в школе. Плюс живое общение с англичанами - но самое главное - это возможность ежедневно видеть эту прекрасную Богиню.
В общем, меня приняли на работу водителем и приобрели на офис новенькую Volvo. Теперь я должен был называть Вику - Викторией Сергеевной. Само положение теперь меня обязывало слушаться ее. Надо сказать, она умела отдавать приказания и была очень требовательная. Это была не работа, а мечта. Виктория вела успешный бизнес, мы ездили по всей области – по лесам, портам, таможням, железнодорожным станциям. Моей обязанностью также было возить Вику, делать для нее покупки, привозить их домой, возить ее на рынок по магазинам, в гости, куда бы она ни захотела поехать. В общем, постепенно я превращался в ее персонального водителя, слугу. Я был не против, мне даже это доставляло удовольствие. Я стал замечать за ней властные нотки. Помню, она захотела сыр - открыла холодильник и не найдя там того, что искала, спросила: "Почему у меня нет сыра?" - я ответил, что не знаю. Она сказала тоном, не терпящим никаких возражений:
- Завтра же что бы купил. И чтобы это было в последний раз!"
Я естественно ответил: «Как скажете, Виктория Сергеевна». Мне такие моменты ужасно нравились. Не знаю, то ли она проверяла меня так, то ли у нее это получалось спонтанно, привыкнув к тому, что я всегда делаю то, что она велит мне.
Часто приехав из дальних поездок, я привозил ее домой. Она еще работала с документами, отчетами, спецификациями. Меня домой она не отпускала, на случай если нужно будет что-то перевести. Она работала, я готовил для нее и себя нехитрый ужин, хотя готовить я умею. Мыл посуду, подавал ей чай.
И вот однажды в начале декабря мы отправляли огромную партию доски в Италию, и целый день были в порту на холодном ветру. И когда наш пароход отвалил от берега, мы поехали домой. Когда мы приехали, было уже поздно. Вика была уставшей, но счастливой.
- Давай отметим это событие, - сказала она.
Я не стал возражать потому, что был голоден и, честное слово, хотелось просто посидеть и выпить, чтобы расслабиться.
- Я не хочу в ресторан - сказала Вика. - Давай домой!
Это означало к ней домой.
Я приехал к ее дому, гараж находился за два квартала. Было поздно, но к моему удивлению, недалеко от дома, где жила Вика, работали люди. Экскаватор рыл землю. Погода была слякотная: снег с дожем и холодно. Вика хотела выйти и пойти домой, а я должен был поставить машину в гараж. Но проехать к подъезду мы не смогли, и она поехала со мной. Поставив машину в гараж, я нес сумки с закуской и бутылкой шампанского. Вика шла, наклонив голову, пряча лицо от ветра. Как я уже говорил, микрорайон только строился. Кругом была грязь и ухабы. И Вика провалилась в лужу, набрав воды в полусапожек. Мы бегом полетели домой. Простудиться не хотелось. Но когда мы пришли домой, нас ждал сюрприз - горячей воды тоже не было, поэтому там и работал экскаватор. В квартире было холодно. Вика пошла переодеваться, а я бегом на кухню зажег газ, все конфорки и духовку, чтоб хоть как-то нагреть в квартире. В холодильнике была начатая бутылка водки. Вика переоделась в спортивные штаны, шерстяные носки и свитер и сидела на диване, поджав под себя ноги и втянув руки в рукава свитера. Я принес водку и сказал: "Виктория Сергеевна, давайте я разотру вам ноги, а то не дай бог, простудитесь".
Она кивнула. Я сел на пол у ее ног. Она вытянула сначала одну ногу - я снял носок и, налив в ладонь водки, стал растирать ее стопу. Она вскрикнула от холодной водки, но я растирал кожу сильно и уверенно. Она немного покапризничала - говоря "Ой! щекотно" Я растирал долго. Затем надел носок, попросил ее подать вторую ногу. Она поджала под себя уже растертую ногу и молча протянула вторую. Нога оказалась на уровне моей груди. Мне было неудобно, и я немного отодвинулся назад. Я проделал то же самое с другой ногой. Она посмотрела на меня сверху вниз и произнесла:
- Из тебя получился бы неплохой слуга.
Я обомлел. «Неужели она догадалась?» – думал я. Но, честно говоря, не догадаться мог, наверное, только идиот. Мне было все равно, что она обо мне подумает! Кому она об этом будет рассказывать, и я решился и нежно поцеловал ее стопу и надел носок.
К моему удивлению, Вика не вспылила и не оттолкнула, не отпрянула, а наоборот поставила обе ноги мне на колени и погладила меня по волосам и сказала: "Всегда хотела, чтобы мне мужчины целовали ноги". Я засмеялся. Потом, отставив ее ноги с моих колен, я встал.
- Виктория Сергеевна, я приготовлю что-нибудь закусить, не зря же мы купили шампанское.
Она молча кивнула. Я ушел на кухню, чтобы справится со своим волнением. Я быстренько приготовил ужин – салат, фрукты. Виктория очень любила сыр. Я нарезал колбасы и сыр. И стал суетиться накрывать на журнальный столик в зале. Виктория снова сидела, поджав под себя ноги. Я открыл шампанское, разлил - мы выпили, поздравили другу друга. Закусили, поболтали ни о чем. Затем Вика сказала:
- Налей еще, такое хорошее шампанское.
- Еще бы Абрау-Дюрсо. - сказал я
Я выпил до дна, а Вика только пригубила.
- Так хорошо ты мне растер ноги. - Вдруг сказала она.
- Вам понравилось? - спросил я.
- Скажи, Алекс, я давно тебя хотела спросить...
Она замолчала.
- Что именно? - спросил я.
Она помолчала, потом спросила.
- Почему ты поцеловал мою ногу?
"Ну вот, - подумал я, - началось", но не успел я додумать мысль до конца:
- Ты читал Захера Мазоха "Венеру в мехах"? - спросила Вика.
Я не читал, но прекрасно знал, о чем эта книга. Я подумал, что сейчас она пустится в объяснения мне, что мне надо к психиатру, потому что я мазохист. Потом я подумал: она ведь сказала, что хотела, чтобы мужчины ей целовали ножки.
Я молчал. Вика смотрела на меня.
- А тебе никогда не хотелось попробовать это на себе.
- Это был мой звездный час!!!!!!!!! Впервые за много лет. Я сказал, что хотел бы! Очень хотел бы!
- Что хотел бы?
- Быть Вашим рабом! – сказал быстро я, и сам испугался своих слов. И тут она сказала:
– Представляешь, я всегда хотела попробовать себя в роли рабовладелицы, еще со школы, когда изучали рабовладельческий строй.
Потом посмотрела на меня и сказала:
– Ну, давай, проси меня взять тебя в рабство.
Все свою жизнь я мечтал об этом дне. Мне бы хотелось сейчас быть писателем, как Толстой или Достоевский, чтобы описать все то, что происходило тогда в моей душе, в моих чувствах. Мне хотелось быть композитором, как Моцарт или Бах, чтобы всю гамму чувств выплеснуть в музыке. Или художником, чтобы в своих полотнах воспевать красоту и власть Женщины.
Вика все так же сидела, поджав под себя ноги на диване. Я стал на колени и стал жарко и быстро говорить:
«Госпожа, несравненная Госпожа, я хочу быть Вашим рабом, пожалуйста, позвольте! Госпожа! Прошу вас разрешите мне быть вашим рабом…»
Для пущей убедительности просьбы я наклонился головой до пола перед диваном, как перед троном, на котором восседала моя Царица, и продолжал просить, и вдруг я почувствовал, как ноги Виктории опустились мне на спину. Я застонал. Я помню это чувство, я был почти на грани сумасшествия. Это было чувство близкое к оргазму.
-Хорошо, - немного наигранно и картинно, как в художественной школьной самодеятельности, сказала Вика. – Отныне ты будешь моим рабом.
Самое интересное - не разверзлись небеса, не случилось землетрясения, реки не потекли вспять. Все было так, как всегда. «Тот же дом, тот же воздух и та же вода», только я был теперь раб. Вдруг Вика убрала ноги с моей спины. И сказала:
- Алекс, давай обсудим все. Я имею в виду мои интересы и твои возможности.
Мы обсуждали долго, порой заходя в тупик, порой возвращаясь к одной и той же теме. Мы договорились, что кроме нас никто не должен знать об этих отношениях. Мы договорились так же, что я полностью принадлежу ей как в бытовом, так и в сексуальном плане. Мы решили, что сексуальный план мы еще будем уточнять. Но первое было решено, что я – раб, а Виктория -свободная женщина. Она имеет право на все - я только на то, что разрешит она. Мы договорились об ограничениях. Как Виктория сказала - "все в разумных пределах, но тебя ждут испытания". Мы решили также, что по ходу мы будем корректировать и обсуждать детали, потому что сразу всего предусмотреть невозможно. На том и порешили. Затем Виктория велела мне ехать домой, а завтра заехать за ней как обычно.
Я пожелал ей спокойной ночи и уехал. Трясясь в пустом трамвае, я перемалывал в голове, что же все-таки произошло. На душе было радостно и необычно. Когда Вика поставила на меня ножки, я почувствовал, что я едва не кончил. Я был очень возбужден. Вот теперь я понимал, о чем говорил Фрейд. От подчинения женщине я испытал сексуальное возбуждение. Приехав, домой… я дал волю своим рукам. А что было делать? Я не спал почти всю ночь. За Викой я должен был заехать в 8:40. Утром рано я поехал в гараж, взял машину и приехал к Вике как всегда. Я поднимался в лифте и думал, как себя вести, волнение захлестывало меня. Было такое чувство, как перед соревнованиями. Подрагивали руки, неприятная такая дрожь во всем теле, особенно в руках. Как сейчас вести себя? Я не знал - мне казалось, что все, что было прошлым вечером просто сон. Ничего не было! Я просто сам придумал. И вот с такими мыслями я позвонил в дверь. Виктория открыла - она уже была одета, с легким макияжем, даже обута в сапожки - единственно чего не доставало ей - это пальто. Я не успел открыть рот, как она набросила пальто, взяла сумку с документами, вручила ее мне, затем взяла свою сумочку и сказала:
-Так, давай быстрей вниз! У нас сегодня очень много дел. Сначала заедем в офис. Потом на таможню.
Я вызвал лифт. К нам присоединилась еще соседка с собакой, и мы поехали вниз. Всю дорогу мы молчали. Вика делала вид, что изучает бумаги. Целый день мы занимались своими делами. Вика сначала была в офисе, потом поехала на таможню, потом еще куда-то, снова в офис. Одним словом, день был насыщенным. Когда я оставался один, ожидая Вику в машине, я все время думал про то, что случилось вчера. Я стал ловить себя на мысли, что не хочу оставаться с ней наедине. Я не понимал почему - потом вдруг я поймал себя на мысли, что я боюсь того, что она скажет: «Алексей, забудь о нашем вчерашнем разговоре. Это просто была шутка".
Я стал ловить себя на мысли, что мне стыдно смотреть ей в глаза, потому что вчера я рассыпался у ее ног, а теперь, я даже не уважаемый ею человек.
Я все время думал, почему Вика ничего не говорит. Она ведь Госпожа, ей стоит сказать и все. День шел к своему завершению. Вика вела себя так, как будто ничего не случилось накануне. Я подумал: «Ну, значит надо, просто, не напоминать ей - она не хочет или передумала. А может, это было коварной проверкой с ее стороны. И я не буду больше напоминать ей об этом".
Около семи вечера мы приехали к ней домой.
- Ты мне будешь, нужен,- сказала Вика - Нужно срочно перевести пару писем.
Вика к тому времени хорошо понимала по-английски и переводила письма с английского на русский нормально, а вот с русского на английский было еще проблематично.
Я поставил машину в гараж и пришел в квартиру. Вика, не переодевшись, стояла на кухне и делала ужин. Я вошел, она выглянула из кухни с ножом в руке и указав мне этим ножом на журнальный столик
-Там, в портфеле, лежат два письма, которые Константин Михайлович написал. Переведи их. Надо чтобы завтра Ирочка отправила их по факсу в Лондон. Меня удивило, что Вика сама готовит ужин. Такого не было даже в те времена, когда я был просто водителем. А теперь, все же, я раб. Обычно, я что-то всегда делал на скорую руку на кухне, пока она переодевалась и принимала душ.
Я сел переводить письма. А мои мысли роем кружились в голове. "Она готовит сама - значит, дает мне намек, что вчерашний разговор был ошибкой". Как обычно, когда мы чего-то боимся или сомневаемся – мы всегда выбираем самый страшный вариант развития событий. Если любимый человек не звонит или не пишет, мы всегда думаем, что он либо нас уже разлюбил, или забыл, или, не дай Бог, заболел. То есть мы всегда проигрываем самый худший сценарий.
Я уже перевел одно письмо, как Вика сказала:
- Бросай, потом закончишь! Иди ужинать!
Для себя я уже окончательно подвел черту, все, ничего не было и не будет. И если раньше я думал, что потом я поговорю с ней и выясню, что же все случилось и как быть с нашим вчерашним разговором. То теперь, я твердо знал, что говорить не стоит. Все полетело коту под хвост.
Мы поужинали. Я сел переводить письмо. Вика смотрела телевизор, шел какой-то фильм. Я не помню какой. Она сидела на диване, положив руки себе на колени и положив ногу за ногу. Второе письмо было большое и мне понадобилось переводить почти час. Я писал.
Вика спросила, как-то не так, без обычных приказных тонов, как она всегда разговаривала, а как наша секретарша Ирочка – мило, как заботливая мама:
- Тебе еще много?
-Нет, чуть-чуть еще! - ответил я
-Я поставлю чайник - попьем чайку, - сказала Вика.
Я кивнул. Она пошла на кухню. Вскоре я закончил письмо, проверил еще раз, мы попили чай, посмотрели фильм. Не помню о чем, но помню, что там играл Джек Николсон. Я сидел и не знал, что делать. Было уже поздно и мне было пора уходить. Фильм еще продолжался. Вдруг Вика встала и говорит:
- Я пошла спать!
Я тоже встал. Я не знал, что мне делать? Что это сигнал того, чтобы я уходил? Обычно она говорила, что я могу идти домой, и во сколько завтра заехать, и куда мы первым делом поедем. А тут встала и говорит: «Я пошла спать!" И пошла в свою спальню. Я стоял в недоумении и решил, что мне пора убираться и стал складывать исписанные листки на столе и уже собирался уходить, как вдруг услышал:
-Иди сюда!
Первое, что я подумал - это что-то там случилось - либо лампочка перегорела, либо еще что-то. Я вошел в спальню. Вика стояла лицом к темному окну и делала вид, что смотрит в него. Но за окном было темно и ничего не видно. Вдруг она громко вздохнула и произнесла:
- Постели мне постель, раб!
На секунду я опешил. А потом понял. Я понял! Я понял все ее поведение! Она точно так же переживала! Она точно также думала! Она хочет, очень хочет иметь раба! Я понял, что если бы я сказал ей слово «Госпожа» - все может пошло бы с самого утра. Просто, мы оба не верили в свое счастье! Она в счастье рабовладелицы, а я в счастье раба. Это было удивительно. Я полагал, что быть Госпожой это так просто - только приказывай рабу и все! А оказалось, это не так все просто. Совсем не просто перейти барьер от "нормальной" женщины к Повелительнице- рабовладелице, хотя, на мой взгляд, нормальная женщина - это как раз Повелительница. Было такое чувство, что гора упала с моих плеч. Я тихо сказал:
- Слушаюсь, моя Госпожа! - и принялся разбирать ее постель. Я стелил, чтобы на простыне не было не одной складочки, тщательно взбивал подушки. Вика повернулась и смотрела на меня. Одну ногу она выставила вперед, а руки скрестила на груди... Но тут другая неожиданность. Что дальше? Я постелю постель, а что дальше? Раздеть ее? Или что? Я не знал. Если она спит в ночнушке или пижаме, то где их найти? Да и неужели она так быстро станет, как римская патрицианка, которые, как известно, рабов мужского пола не считали за мужчин, и раздевались при них, не стесняясь. Я решил плыть по течению. Что будет - то и будет. Я постелил постель и, повернувшись, стал на колени, взглянул снизу вверх на Вику и сказал:
- Ваша постель готова, Госпожа!
Она улыбнулась.
- На сегодня ты мне больше не нужен, раб! Ты свободен!
И так же, держа руки скрещенными на груди, взглядом указала на свою выставленную немного вперед ножку.
- Целуй, раб, и иди домой - завтра жду тебя в половине восьмого. Приготовишь мне завтрак!
Боже мой! Что может сравниться с музыкой этих слов. Все симфонии Моцарта, все фуги Баха, все балеты Чайковского - лишь жалкое подобие музыки по сравнению с музыкой этих слов. Я склонился низко к самой стопе моей Благородной Повелительнице и медленно, растягивая момент и удовольствие, прикоснулся губами к ее ножке. Я ощутил удивительное прикосновение нейлона колготок к моим губам. Я поцеловал нежно и благоговейно, как религиозные люди целуют свои святыни.
- Все! - сказала Вика. - Возьми ключ, не звони завтра. А теперь, поди вон!
Боже мой, как прекрасно. Я убрался с чувством выполненного долга. Я вышел на улицу - помню, было холодно. Снега не было, но был ветер – а мне все нипочем. Мне было жарко. Мне было так хорошо, как никогда в моей жизни. Конечно, были у меня моменты великой радости в жизни, но вот сейчас, я не мог даже сравнить ничего с этим моментом. Я приехал домой. Поставил несколько будильников, чтобы не проспать и утром быть как штык у Госпожи.
Так началось мое рабство. Поначалу, было какое-то недоумение, некое замешательство. Первую неделю Вика даже как-то боялась приказывать мне. На работе она, обычно, всегда говорила вежливо и настойчиво. Я поражался ее лидерским качествам. Она, молодая женщина, могла поставить на место любого.
Ко мне же Вика стала относиться как-то по иному. Где раньше она приказывала, теперь - просила. Где раньше она и не подумала бы сделать сама – теперь бралась и делала сама лично. Дома, к примеру, поставит чайник на плиту. Я так понимаю, во-первых, она привыкала к своей роли. Во-вторых, ей казалось, что если она будет строга со мной, то все поймут, что мы Госпожа и раб. Правда, к счастью у нее это продлилось не долго. К своей роли она привыкла быстро. Конечно я, как мог, помогал ей. Где-то через недельки две моего приходящего и уходящего рабства Вика сказала:
- Вот что, мне не нравится такое: ты ушел - пришел. Давай-ка, переезжай сюда, и будешь жить у меня.
Ослушаться я не мог. Я собрал самое необходимое: одежду, полотенце, бритву. И переехал к Госпоже. С этого момента началось удивительное время. Я не буду описывать день за днем потому, что это можно рассказывать бесконечно. Я расскажу вам некоторые замечательные случаи и нюансы, возможно, они будут следовать не в хронологическом порядке. Мне просто хочется показать вам, как все развивалось и как все происходило.
С момента моего переселения к Госпоже началась моя настоящая рабская жизнь. Нет, я не спал на полу на коврике - я спал в маленькой спальне, где должна была быть детская. Буквально, через несколько дней я был первый раз наказан Госпожой. А был я наказан за кофе. В выходной я встал рано для того, чтобы приготовить завтрак для госпожи. Она любила черный кофе по-турецки - маленькую чашечку и ложечка сахара и все это с поджаренным хлебом и сыром. Госпожа проснулась около 10 и велела подать кофе. Просто кофе. Я его приготовил и принес в спальню. Надо было нести аккуратно, чтобы не разлить. Специального столика, для того, чтобы подавать завтрак в постель, еще не было. Я потом его сделал. Не я сам, а просто заказал, и мне сделали. Я вошел, стал на колени и сказал:
- Ваш кофе, миледи.
Госпоже нравилось, когда я ее называл миледи на английский манер "майледи".
Она взяла кофе и знаком велела мне уходить. Я так полагаю, то, что потом произошло, она спланировала еще с вечера.
Я ушел на кухню. Через несколько минут она вошла туда. Я только что помыл турку от кофе.
Вика поставила чашечку с кофе на стол и спросила:
- Ты что, скотина, забыл, какой кофе я люблю?
- Нет, Госпожа, - сказал я, – чёрный, одна ложечка сахара.
- Вот именно одна ложечка сахара, а он сладкий как патока!
Не успел я что-то сказать, как мою правую щеку обожгла пощечина. Наверное, слово обожгла, было бы неверным - это была несмелая такая легкая пощечина. Как бы понарошку. Я оторопел, и не знал, что сказать. Еще как-то не осознал свою роль до конца. Но к счастью Вика не дала мне опомниться:
- На колени!
Слово раб не прозвучало, хотя видно было, что именно его она хотела сказать. Я понял, что я должен сделать все, чтобы Госпожа прочувствовала себя Госпожой. Я упал на колени и стал целовать ее босые ноги и просить прощения.
Я умолял ее очень страстно и рьяно. Я называл ее Госпожой, Повелительницей, Царицей. Она наклонилась и, схватив меня за волосы, запрокинула мою голову так, что теперь мог видеть ее лицо и, глядя мне в глаза, выговаривая каждое слово и делая между ними значительные паузы, произнесла:
- Я ХОЧУ КОФЕ, раб!
Я ответил, что сейчас все будет сделано. Она оттолкнула меня и пошла в зал, бросив мне:
- Не заставляй меня ждать!
Тогда я приготовил, по-моему, самый лучший мой кофе в жизни.
Войдя в зал, я опустился на колени перед Викторией и подал ей кофе. Я как сейчас помню, она осторожно поднесла чашечку к губам и, слегка прикрыв глаза, сделала маленький глоток.
- Мммм. Ну вот, раб, можешь ведь, когда захочешь!
Конечно, я мог. Я всегда готовил ей кофе и до того, как стал рабом. Она пила кофе, а я стоял на коленях перед Ее Высочеством. Виктория сделала несколько глотков, потом поставила чашечку на журнальный столик и спросила:
- Тебе было больно?
Потом, как бы опомнившись, и не дожидаясь моего ответа, сказала:
- Сам виноват! Впредь так и будет!
Я ответил, как положено рабу
- Да Госпожа, как Вам будет угодно.
После этого прошло немного времени, и Виктория научилась бить меня по лицу. Пощечины становились сильными и уверенными. Порой от них некуда было деться. Однажды мне приказано было раздеть Госпожу. Все было хорошо. Я уже знал, что мои пальцы должны быть теплыми и приятными. Чтобы уразуметь это, понадобилось много пощечин. Я раздел Викторию, накинул на нее халатик, и хотел, было завязать поясок этого халатика вокруг ее талии, как она вдруг приказала, чтобы я снял с нее колготки. Я снимал раньше с нее колготки, но как-то каждый раз удачно. В тот день я что-то делал с машиной, руки, конечно, у меня были очень чистые, но, видимо, стали шершавыми и, снимая колготки с ее ноги, я уже почти снял, но возле коленочки случилось непредвиденное. Я как-то неловко повел руками и - раз! Затяжка! Я знал, что колготки были итальянскими и очень дорогими. Что было! Через минуту мои щеки горели как флаг Советского Союза. Слезы просто непроизвольно текли с моих глаз. Одна пощечина досталась прямо по уху, и там зазвенело. Я умолял, валялся в ее ножках, просил прощения.
Я помню, она сказала:
- Какой же ты бестолковый - я, наверное, лишу тебя такой привилегии, как снимать с меня колготки.
Но я умел просить прощения, и в своих мольбах всегда был искренним.
Я был прощен. В благодарность я целовал руку, бившую меня с таким упоением, что просто не передать словами. Это было нечто. Это сравнимо разве что с глотком воды для умирающего от жажды. Но рабом быть далеко не просто. Ведь на мне лежали все бытовые проблемы Госпожи, и не только. С уборкой у меня не было проблем. Я служил на флоте и поэтому приборку умею делать хорошо. Готовить я тоже умел. Посуду мыть я умел, но не любил. Поэтому всегда очень старался. Стирать я тоже быстро научился. В этом не было проблем. Через пару месяцев Виктория Сергеевна доверяла мне стирать все ее ланжери, трусики, колготки. Гладить же - невероятная проблема. Это было кошмаром. Правда, Вика была терпеливой и наказала меня только однажды. Причем, это был первый случай, когда она меня не била по щекам, а порола, правда поркой это тоже не назовешь. Давайте по порядку. Как-то раз еще вначале Вика сказала, что надо бы мне иметь ошейник и чтобы дома я носил ошейник, как символ моего рабства. Что я мог сказать - этот ошейник для меня был дороже всякого золотого ожерелья. И как-то раз мы были c Викторией в Ростове-на-Дону. С нами еще был Константин Михайлович. Он хорошо знал Ростов, и его присутствие необходимо было при заключении договора. Мы уладили все дела, и уже собирались ехать домой, как Виктория Сергеевна вдруг спросила:
- Константин Михайлович, вы не знаете где здесь можно купить ошейник и поводок?
Я обомлел.
Ничего не подозревающий Константин Михайлович ответил:
- Собаку решили завести, Виктория Сергеевна?
- Еще н знаю, но, вы знаете, сначала покупают уздечку, а потом коня.
И он указал мне дорогу, куда ехать. Мы приехали в огромный охотничий магазин. Там продавалось все - и оружие, и удочки, и палатки, и ошейники с поводками.
Мы подошли к прилавку продавцы были заняты, но, заметив сногсшибательную женщину, поспешили к ней.
Вика спросила:
- Я ищу ошейник для собаки.
Продавец молодой парень спросил:
- А какая у вас собака, большая?
Вика повернулась и, смерив меня взглядом, улыбнулась. Я молчал, как рыба об лед.
- Да, довольно большая. - Ответила она.
Продавец начал допытываться, насколько большая, какой породы и так далее.
Вика, как, впрочем, и я, понятия не имели о породах собака и о том, какие ошейники бывают.
Вика замялась, пытаясь придумать породу собаки, и я пришел ей на помощь.
- Немецкая овчарка! - сказал я единственную породу, которую я знаю.
Продавец не унимался. Начал спрашивать, какой ошейник строгий или простой? Мы не имели понятия, что такое строгий ошейник. Вика спросила, а для чего строгий ошейник. Продавец объяснил, что если пес злой, и чтобы он не кидался на людей, и если нужно контролировать его, то для этого есть специальные ошейники и показал нам металлический ошейник с шипами вовнутрь.
Вика как увидела, сразу сказала: - Ой нет, такой нам не подходит. - У нас большой, но добрый песик, не так ли? - спросила она у меня, - И на людей он кидаться не будет, или будет?
Она вопросительно посмотрела на меня. Я сказал, что нет, на людей он не будет кидаться. И она купила мне обыкновенный кожаный ошейник с кожаным поводком. Пикантность ситуации была в том, что никто понятия не имел для чего, вернее, для кого нужен был ошейник. Когда Вика расплатилась и взяла покупку она лукаво улыбнулась и сказала:
- Гм! Немецкая овчарка говоришь?
Ошейник я носил часто, а вот поводок редко. Но вернемся к наказанию. У Виктории была красивая кожаная юбка. Эта юбка была не как обычная юбка, а как кусок кожи, застегивающийся впереди на пуговицы. То есть на поясе пуговицы были чаще и к низу реже, и когда она надета на женщине, то спереди получался красивый разрез. Юбка была длинной, а пуговицы блестящими. Виктория очень любила ее. И вот, однажды, она приказала погладить ей эту юбку. Я уже довольно хорошо умел гладить, но случилось так, что утюг был сильно горячим и я прижег кожу прямо впереди на подоле. И мне настолько было жалко эту юбку, она была такая красивая и так она шла Виктории, что я до сих пор жалею, что её испортил. Когда это случилось, я понял, что пропал - то, что она меня побьет по щекам, это было полбеды. Я боялся, что она меня вообще прогонит. Она сидела и что-то делала, я вошел и стал на колени. Вид у меня был, наверное, будь здоров. Вика только глянула на меня и все поняла.
- Только не говори, мерзавец, что ты сжег мою юбку?
- Да Госпожа, простите.
- Покажи! - приказала она.
Я принес юбку и показал ей. Видно было, как она расстроена. Я бросился к ее ногам и стал просить прощения, говорить, что я куплю точно такую же юбку. Только, пожалуйста, пожалуйста, простите меня, Госпожа, - я действительно плакал.
Во-первых, я знал, что такую юбку я не куплю нигде. Вика привезла ее из Австрии. Во-вторых, сам факт, что я сжег чужую вещь, к тому же любимую вещь, уже неприятен. В-третьих, я все же раб.
Вика была очень расстроена.
- У тебя, что не все дома или руки из другого места растут.
Я пытался целовать ее ноги, но она стала пинать меня. Очень больно, потом стала хлестать меня этой юбкой.
- Ну, в чем я теперь пойду? Ты в своем уме? - кричала она.
Я был в своем уме. И мне было жаль! Очень жаль! Я чувствовал себя ужасно.
- Ты будешь очень сильно наказан - сказала Вика и велела погладить другую юбку. Вика стояла рядом и смотрела, как я глажу, время от времени давала мне указания вместе с подзатыльниками.
Я был лишён еды. Раньше она никогда не наказывала меня так. Я отвез ее по делам - она велела мне приехать за ней в назначенный час и быть готовым к наказанию. Я немного успокоился – так как был рад, что она не выгоняет меня.
Когда пришел этот назначенный час, я поехал забрал свою Госпожу и привез ее домой. Она вошла в квартиру включила телевизор, а я встал на колени у входа в зал. Она пощелкала по каналам, ничего не найдя, выключила телевизор, затем посмотрела на меня.
- Ну что будем с тобой делать?
- Накажите меня, Госпожа!
- Как тебя наказать?
- Как будет Вам угодно, Госпожа, - сказал я
Мне было ужасно плохо. Я молчал. Вика встала и, подойдя к стенке, открыла один из нижних ящиков и достала оттуда поводок.
- Раздевайся! - велела она.
Я снял рубашку. Вообще моя одежда зависела от настроения Вики, обычно - это голый торс или джинсы и футболка, иногда совсем нагишом. Но поскольку мы только приехали, я был одет. Вика замахнулась и ударила меня этим поводком. Потом еще раз. Потом еще. Первый удар пришелся по руке и лопаткам. Второй чуть выше, только с другой стороны. Третий - мне было уже все равно, куда он попал. Мне было больно и неприятно. Кожа сразу покраснела, Вика сделала, наверное, ударов пять, затем отложила поводок и приказала:
- Целуй мне ноги, раб и проси о милости моей!
Я просил. Искренне просил. Вика простила меня и больше никогда не вспоминала эту мою оплошность.
Живя в рабстве у Виктории, я учился многому. Мне нужно было всегда быть рядом, всегда быть полезным. Я столько много узнал о женщинах, о чем раньше даже не догадывался. Я учился понимать женщину. Я учился предугадывать ее настроение, ее потребности. Я старался понять, как женщины видят этот мир. И мне это удавалось. Я должен был знать, что где продается, какие вещи модны, какие нет. Я читал женские журналы. Я должен был следить за тем, чтобы у Вики в сумочке всегда было все необходимое. Маникюрные принадлежности: ножнички, пилочка, жидкость для снятия лака и сам лак. Чтобы было две иголки с черной и белой ниткой. Пара запасных колготок или чулок. В мои обязанности входило следить за тем, чтобы вовремя в сумочке Вики появились прокладки или тампоны. Последние она не любила. Чтобы была заколка. Заколка это отдельная история. У Виктории была большая серебряная заколка в виде бабочки, на крылышках у бабочки были маленькие жемчужинки. Заколка была красивой и редкой. Вика дорожила ей и поэтому, когда ее теряла, то всегда искала. Я ее понимал. Дел у нее было много. Она была занятой женщиной. Я, как мог, старался облегчать ее быт, но все равно, порой она положит куда-нибудь ее и потом забудет.
Мне часто доставалось за нее. Порой она просто нашлепает меня по щекам за то, что она потеряла заколку, а потом скажет:
- Найди мне ее и поживей!
Я находил заколку порой в самых неожиданных местах, в конце концов, я просто стал убирать ее в одно место, сразу, как только она снимет ее. Как-то раз мне нужно было переночевать у себя дома, а не у Вики. Я уже не помню почему. Мне велено было приехать в 8. Я приехал. Вошел в квартиру доложить, что машина подана - и тут же получил пощечину.
- Ты опоздал на 5 минут – тоном, не требующим возражений, заявила Вика.
- Но простите, Госпожа, я не опоздал, я приехал, как Вы сказали, - оправдывался я и тут же снова получил по щекам. Причем несколько раз. Чтоб знал!
Порой она была непредсказуема. И я терялся. Ее пробуждение было для меня всегда волнительным. Обычно, я стоял на коленях перед ее постелью и ждал, когда придет время ее будить. Всегда смотрел на часы, и меня охватывало волнение. Что меня ждет? Она могла проснуться и осыпать меня наградами, позволить поцеловать её ножку, высунув её из-под одеяла, или поцеловать руку или лизать междуножие, а могла просто пнуть и сказать: «Убирайся вон, раб!» или наказать, отшлепать, морально унизить. Это было так волнительно и трепетно.
Обязанностей и проблем у меня было очень много. Я должен был приготовить одежду для Госпожи утром. С вечера, она обычно говорила, что будет надевать утром. Я должен был все проверить, чтобы все было в порядке. Обувь Госпожи тоже было моей прямой обязанностью. Я всегда натирал ее кремом и ставил, чтобы все было в порядке. Я одевал Госпожу утром. Иногда она одевалась сама, а я просто прислуживал ей. Подавал ту или иную вещь или украшения. Приводил в порядок волосы. Честно говоря, я только расчесывал Госпожу по вечерам перед сном. Волосы она мне не доверяла. Оно и понятно. Юбку можно надеть другую или купить новую, а вот испорченную прическу никуда не денешь. Иногда вечером Виктория приказывала:
- Приведи в порядок мои волосы!
Руки у меня начинали дрожать, потому что не дай бог я сделаю ей больно. Нужно было отыскать все шпилечки, если она как-то закалывала свои густые волосы. В общем, это мне давалось с трудом.
Вика всегда смеялась:
- Что ты пыхтишь как паровоз?!
Паровоз - это не то слово. Пять минут приведения в порядок ее волос - были просто каторгой. У меня начинали болеть руки, спина, шея. Но я научился нежно придерживать пряди пальцами, когда расчесывал их, чтобы не сделать больно. Я научился расчесывать волосы так, чтобы они стали пышными. Мне нравилось ухаживать за ее волосами. Я знаю и умею, как одеть и раздеть Госпожу.
Еще в начале, раздевая Госпожу, я получил огромный урок, который я запомнил на всю жизнь и который всегда выручает меня. Оказывается для женщины, порой, очень неприятны прикосновения холодными руками, особенно, когда мужчина пытается расстегнуть хитроумную застежку бюстгальтера. Как-то раз я забыл про это. Руки мои были холодными, и я стал расстёгивать Вике застёжку. И вдруг она вскрикнула и выгнула дугой спину, отпрянув от меня. Ох, что было. За это отдувались мои щеки, спина, плечи – она била меня по чему попадет. А потом, помню, сидела и говорила: «Ты какой-то железный, что ли, я все руки отбила". Но больше я никогда не смел прикасаться к ней холодными руками. Моя жена сейчас этим тоже довольна. В своих юношеских мечтах я часто представлял, как я купаю Госпожу, умащиваю ее благовониями. Я думал: «что может быть проще - чем искупать Женщину?". Я убедился в обратном. Сколько, оказывается, нужно знать и уметь. Нужно знать, что подходит к коже, что увлажняет, что наоборот сушит, как правильно сделать пенку. Как правильно намыливать Госпожу, особенно когда моешь ее в укромных местечках. Это, оказалось, целая наука. Мужчины и женщины устроены по-разному. Женщины нежнее и деликатнее, поэтому нужно быть очень осторожным и внимательным. Я с гордостью могу сказать, что я умею это делать и умею это делать очень хорошо. После ванны я часто обтирал Госпожу махровым полотенцем. Я удалял маленькие волосики на ножках Виктории. Правда, волос на ногах у нее было мало. Я так же брил ее волосы on bikini line (на линии бикини). Оставляя либо маленькую дорожку снизу вверх, либо она хотела, чтобы я убрал все. Я умею это делать тоже, причем, очень хорошо. Мне приходилось подолгу ласкать Госпожу язычком. Ей это очень нравилось. В этом виде рабства тоже нужно было многому учиться. Нужно было уметь предугадывать желание Госпожи, ее настроение. Даже просто ласкать ее язычком тоже нужно было уметь и чувствовать, когда и как работать. Иногда она хотела, чтобы это было нежно-нежно, едва касаясь, слегка проникая вовнутрь, а иногда ей нравилось сильно интенсивно, водя язычком снизу вверх и слегка захватывая губами маленький пестик, приносящий столько удовольствия женщине.
Помню такой случай. Госпожа вышла из ванной в костюме Евы, совершенно обнаженной. Я принес из спальни ее красный халат с драконам из китайского шелка. Вещь очень красивая и дорогая. Я опустился перед ней на колени и держал халат на руках, подавая ей. Но она, взяв его, бросила на спинку рядом стоящего стула и приказала целовать ей ноги. Вот здесь тоже нужно было уметь предугадывать, что хочет Виктория. То ли она хочет, чтобы я просто целовал ее ножки выше колен и с внутренней стороны бедер или постепенно перешел к самому укромному и манящему местечку. Я целовал ее ножки, колени, бедра... Она поставила ногу на стул, и я стал потихонечку ласкать ее киску своим язычком. Ей очень нравилось, и вдруг зазвонил телефон. Она оттолкнула меня рукой и сказала:
-Телефон!
Я встал с колен и пошел взял трубку. Она была без провода, но нужно было вытаскивать антенну. Звонил один из наших поставщиков. Он немного недолюбливал Викторию и считал, что "бабе не место в бизнесе". Но по тем временам фирма, которой руководила Виктория Сергеевна, была единственным предприятием, платившим за лес по факту. И вот в самый такой интимный, я бы сказал, апофеозный момент мужского подчинения и женского превосходства, позвонил этот мужлан. Виктория уже стояла двумя ногами на полу. Я подошел к ней и, став на колени, протянул ей трубку и сказал, кто звонит. Она взяла трубку и стала говорить. Я стоял на коленях и смотрел на нее. Вика взяла меня за волосы и толкнула к себе между ножек и, прикрыв трубку рукой, шепотом сказала:
-Лижи!
Я стал лизать, и она снова поставила ногу на стул. Они разговаривали о лесе, о том, когда его можно взять и о цене. Видно, что разговор затягивался и Виктория, убрав ногу со стула, пошла к дивану, волоча меня за волосы как собачонку. Сев на диван, она широко развела свои ножки и жестом приказала продолжать. Была пикантная ситуация: Вика сдерживала себя, чтобы не стонать от удовольствия. Я же с наслаждением впитывал ее соки. Часто, приказав мне раздеться и стать на колени, она наступала своей туфелькой на мой член и, прижав его к полу, приказывала:
- Ну-ка, раб, скажи мне, кто ты?
Я говорил, что я раб, я пыль под ее ногами, ничтожество, тряпка для ее ножек. По-моему это обычная практика для любой Госпожи. После чего я должен был говорить кто она. Что она Богиня, Царица, Повелительница. Боже это так и было! Это не было лестью, не было вынужденным поддакиванием раба - это было мое искреннее излияние моих чувств к этой великой женщине. Предвижу вопрос - был ли у меня с ней сексуальные отношения как у мужчины и женщины? – Да, были! И довольно часто. Хотя, с самого начала было оговорено, что я принадлежу Виктории, как раб, и претендовать на то, чтобы разделять ее ложе, я не имею права, и что Виктория имеет право делать со мной все, что пожелает, как со своим рабом, и что она в свою очередь не отчитывается никоим образом перед своим рабом о том, с кем и когда она хочет иметь или имеет секс. А получилось вот как. Как-то раз после ванны и массажа мне было приказано лизать киску моей Повелительницы. Она пришла в такое возбуждение, что приказала:
– Войди в меня.
Я был в замешательстве и не знал, что делать.
– Ты что оглох, дрянь?! Войди в меня! – крикнула Госпожа и влепила мне оплеуху.
Я повиновался. Госпожа получила обалденный оргазм. Я кончил на нее. Я боялся кончать в нее, а поскольку все получилось спонтанно - презерватива не было под рукой. После этого она озорно смеялась и приказала слизывать капли спермы с ее тела. В тот день я впервые почувствовав вкус собственной спермы. Когда мы успокоились, я бухнулся на пол, на колени и не знал, что мне делать. Я начал лепетать слова благодарности. Вика протянула руку для поцелуя.
Я поцеловал.
- Удивлен, раб? - спросила она.
- Да! сказал я. - Вы говорили что.......
Я не договорил.
- Ах, вот что! Когда вы мужики властвовали миром, имели рабов, вы не гнушались ********* (процесс полового акта) с рабынями. Вы даже это узаконили, проклятые сластолюбцы! Вы придумали закон Prima Nocta - Право Первой ночи. Когда девушка, рабыня или простолюдинка, выходила замуж, вы пользовались правом первой ночи! Так вот я тоже хочу такое право! Использовать тебя, так как я хочу. Ты понял, жалкий раб?!
Господи, как же не понял. Да я и не имел ничего против. Ублажить такую женщину - это необыкновенная награда, честь и огромная ответственность. После этого я всегда клал в ее тумбочке презерватив или таблетки контрацептива, она его не любила, правда. В первые четыре дня после ее месячных она иногда хотела, чтобы это было без защиты. Вероятность забеременеть очень мала в это время. Как-то раз был в презервативе и кончил. Она была очень довольна! Я стал снимать презерватив, Вика вдруг сказала:
- Дай его мне!
Я подал полный спермы презерватив ей. Она взяла и выплеснула его содержимое себе на живот, после чего приказала:
-Ну-ка вылижи, раб!
Она часто проделывала такие вещи со мной. Я вылизывал ее после секса. О, как прекрасна женская киска после того, как в ней побывал мужчина! Она похожа на раскрывшийся бутон розы с капельками росы на лепестках. Если правильно поцеловать ее, осторожно и нежно, так как после этого женщина особенно чувствительна, то можно сделать так, что женщина испытает оргазм еще раз и еще.
Еще была такая процедура, вечером, когда я ее раздевал, она приказывала снять с нее трусики. Я снимал, и она засовывала мне их в рот. Я просто относил их в стирку. За трусиками я следил очень строго. Я стирал их ежедневно и раскладывал их по дням и по погоде. Боже мой, сколько их у нее было... Однажды был удивительный случай. Не могу не рассказать. Как-то раз Вика сказала: «Я хочу в туалет - писать! Помоги мне!"
Я опешил. Мы договаривались, что туалетным рабом я не буду, и она сама этого не любила тоже. А тут вдруг. Но нет, она совсем не хотела устроить мне золотой дождь. Просто ей хотелось унизить меня как раба-мужчину. Она приподняла юбку и приказала:
- Сними трусики!
Я повиновался. Она села и, сделав свое дело, приказала взять кусочек туалетной бумаги и промокнуть ее. Это было просто незабываемо!
Теперь для меня практически не существует женских секретов. Я знаю практически все.
Несмотря на оговоренные лимиты, Виктория часто доводила меня до края. Однажды это произошло случайно. Мы поехали в другой город по делам фирмы. Приехали и остановились в гостинице. Я продолжал быть рабом, как и положено. Было начало лета, и я помню, что было очень тепло. Госпожа носила легкие юбки, высокие каблучки, что приводило мужчин просто в трепет. На второй день пребывания вечером Вика приказала купить ей мороженое. Я купил его и принес ей в номер еще утром. Ее номер был с балконом. Немного поодаль находился балкон другой комнаты, на нем стоял мужчина и молча курил. Вика не видела его. Она сидела на балконе и велела принести ей мороженое. Я принес и подал мороженое. Но не стал на колени, как обычно, а просто подал, потому что я видел этого мужика. И считал, что мы на людях. Госпожа его не видела и решила, что я лукавлю. А может, просто решила сломать меня. Что ей с блеском удалось. Она аккуратно ела мороженое и тихим голосом спросила:
-Я не поняла, раб, почему ты не на коленях?!
Она была так прекрасна и величественна в закатном свете. Я пытался сказать, что там люди, но не успел.
- Подойди ко мне! - приказала она.
Я подошел. Она бросила на пол мороженое, а потом взяла меня за рубашку и, подтянув к себе, тихо сказала, глядя мне в глаза:
- Я хочу, чтобы ты слизал это своим языком! Приступай!
Я понял, что если я не сделаю этого, то я получу по щекам и буду еще больше унижен, но не повиноваться ей я не мог.
Я встал на колени и стал лизать это мороженое. Она встала, и, наступив мне на затылок, прижала к полу. Я плюхнулся в мороженое лицом. И лишь потом она повернулась и увидела этого мужика на соседнем балконе - в метрах пяти от нас. То есть он все видел и слышал. Пути назад не было, и Вика наклонилась ко мне, взяла меня за волосы запрокинула голову и спросила:
– Нравится, раб?
– Да, Госпожа.
– Громче, не слышу.
– Да, Госпожа.
– Вот так! Бегом умываться! Пойдем гулять!
Когда мы зашли в комнату, она посмотрела на меня.
- Мы завтра вечером уедем. Он тебя не знает, и мы никогда не встретим его. Зато сколько у него будет воспоминаний...
Она была права.
Вика наградила меня тем вечером, мы ужинали с ней вместе в ресторане, гуляли по городу.
Перед сном она позволила поцеловать ее царственную руку.
Я удивлялся тогда, как мужчины реагируют на властных женщин. Буквально на следующее утро сосед, который был свидетелем этой вышеописанной сцены, стал подъезжать к Виктории. Лишь потом я понял, что подсознательно 90% мужчин мечтают быть под каблуком у властной женщины. А остальные 10% просто в этом не признаются. В чужих городах, где нас никто не знал, и куда мы больше не приедем, госпожа любила показать свою власть надо мной, как перед женщинами, так и перед мужчинами. Она могла приказать мне уйти или застегнуть ей замок на сапожке или туфельку.
Несмотря на то, что мы были Госпожа и раб, и Виктория была высока как Солнце для муравья, мы часто беседовали. Я учил ее английскому. Ее всегда интересовало мое мнение. Мы смеялись, смотрели телепередачи, Она любила ставить на меня ноги или я сидел сбоку на полу и делал ей фут массаж. Но всегда я знал и чувствовал, что я ее раб.
Так прошел почти год. У Виктории завязались тесные отношения с одним англичанином. Он был образованный интеллигентный человек, и Вике он нравился, она даже часто обсуждала его со мной. Я не буду рассказывать детали ее личной жизни, но Вика как-то позвала меня и сказала, что Алан сделал ей предложение, и она его приняла. Для меня это означало конец моего рабства и возврат к тому, что было раньше. Это не было неожиданностью для меня. Я знал, что ничто не вечно в этом мире. Но было бесконечно больно. Вика предложила мне ещё пожить у неё – говорила, что ей будет не хватать меня. Я согласился, но уже не было того счастья, что было прежде. И как-то Вика сказала: "Спасибо тебе, Алеша, ты был чудесным рабом. Я никогда не забуду тебя. Ты дал мне увидеть саму себя, какой я хочу быть и какой я всегда буду». Я бросился ей в ноги, я целовал их, а по щекам текли слезы. Хотя я прекрасно понимал, что рабом вечно я быть не смогу. Мне тоже надо иметь семью, детей. Так примерно через год и три месяца из счастливого рабства я был отпущен на свободу.
После этого я много думал над своей жизнью, над тем, что в ней было. Я думал и пытался найти ответ, почему все же я не такой как все? Я так же пытался вообразить, что думала обо мне Вика, когда я был ее рабом. Презирала ли она меня, как некоторые другие девушки. Но приходил к выводу, что нет, она меня не презирала, хотя называла меня ничтожным рабом, тряпкой для ног и прочими характерными эпитетами. Но ведь сказала же она мне спасибо. Потом я пришёл к выводу, что в принципе мы с ней одно и то же. Это как день и ночь. Если нет дня, то откуда ночь узнает, что она ночь? Если нет раба, откуда Госпожа узнает, что она Госпожа? Каждая вещь в природе - по сути дуальная и нет вещей плохих или хороших. Для одних дождь хорошо - для других тот же самый дождь - плохо. Я помог Вике реализовать ее возможности. Она мне мои. Если бы не это мое стремление, я бы никогда бы не был тем, кем я стал. Я, может, был бы отъявленным негодяем или наоборот жалким трусом. Вика, будучи Госпожой, раскрывала свои таланты и скрытые возможности. Она раскрывала свою сексуальность, женственность, грациозность и кристальную чистоту. Это нечто непонятное, что живет внутри нас, что гложет день за днем, что не дает нам спать, что путает все мысли. Разговаривая с Викторией, я приходил к выводу, что у нас много общего. Все мы проходили практически через одни и те же стадии, похожие ощущения, эмоции, чувства, мысли, даже ситуации. Не это ли звенья одной цепи? Я думал, почему я такой? Почему я не такой как все? Задавал себе этот вопрос тысячи раз. Я читал, исследовал. С самого раннего детства я чувствовал в себе, что мы, мальчики, парни, мужчины, мы - вторые, а девочки, девушки, женщины - первые. Мне кажется, что и Бог сотворил женщину первой, а уж потом посмотрел на нее, на ее нежные формы, руки, прекрасные стройные ноги, нежную кожу и решил, что такому созданию нужны те, кто будет служить им. Ведь негоже же такому чуду, венцу творения – Женщине - рубить дрова, таскать воду, строить дома. Бог подумал и сделал мужчину. Существо более простое, более сильное физически и неприхотливое.
О, Женщины! Посмотрите, как Вам идет роскошь, золотые украшения и драгоценные камни. Как идут благородные металлы. Нам мужикам, напяль золотые кольца или жемчуга - ведь позор один. Все это говорит о том, что Бог создал Вас, Женщин, повелевать этим миром. Он создал Вас хрупкими и изящными, грациозными и стройными, желанными и божественно красивыми во всех отношениях. В Вас нет ничего несовершенного, ничего лишнего. Нас же, мужчин, Бог создал в помощь Вам. Он создал нас сильными, угловатыми и непритязательными, что бы мы смогли обеспечить Вас, господствующий пол, всем необходимым. Чтобы Вы могли спокойно рожать и воспитывать детей, а мы защищать вас и покорно подставлять свои широкие и сильные спины под ваш грациозный каблучок…»
- Склонись и целуй меня на красной дорожке! (следы по дорожке!..)
