Любимые стихи

[Joker]

Не скажу что любимый, но цепляет, на то есть причины.

Борис Слуцкий

У меня была комната с отдельным ходом,
Я был холост и жил один.
Всякий раз, как была охота,
В эту комнату знакомых водил.

Мои товарищи жили с тещами
И с женами, похожими на этих тещ, -
Слишком толстыми, слишком тощими,
Усталыми, привычными, как дождь.

Каждый год старея на год,
Рожая детей (сыновей, дочерей),
Жены становились символами тягот,
Статуями нехваток и очередей.

Мои товарищи любили жен.
Они вопрошали все чаще и чаще:
- Чего ты не женишься? Эх ты, пижон!
Что ты понимаешь в семейном счастье?

Мои товарищи не любили жен.
Им нравились девушки с молодыми руками,
С глазами,
в которые,
раз погружен,

Падаешь,
падаешь,
словно камень.

А я был брезглив (вы, конечно, помните),
Но глупых вопросов не задавал.
Я просто давал им ключ от комнаты.
Они просили, а я - давал.

 

[Kudrjasha]

Ну вот и всё…. У точки невозврата
Стоим с тобой по обе стороны…
Какая же жестокая расплата
За то, в чём даже нет ничьей вины…

Ну вот и всё… прощанья и прощенья…
Всё ни к чему - рассыпался пасьянс…
Дай, Бог, тебе удачи и везенья…
Дай, Господи, мне сил в последний раз…

Ну вот и всё… А я ещё живая…
Хожу… дышу… и, кажется, люблю…
Вы спросите: «А разве так бывает,
Когда весь парус в клочья кораблю?..»

Ну вот и всё… и все-таки послушай,
Я буду в сердце трепетно хранить
Минутки счастья, гревшие мне душу…
И нежности серебряную нить…

Ну вот и всё… Наверное, так надо…
У каждой сказки должен быть финал.
Я думала, Бог дал тебя в награду,
А Бог… меня на прочность проверял.

Марина Есенина

 

[Щекотка]

Я люблю тебя очень глупо:
Так не любят нормальные взрослые.
Я в любви к тебе - первоклашка
С заплетенными криво косами.

Я стою в своём мятом фартуке
И смотрю на тебя восторженно.
Нет бы, платье надеть красивое,
Причесаться бы, как положено.

Я тянусь к тебе, став на цыпочки,
Рот раскрыла в нелепой радости.
Скулы сводит, как в день рождения
От напитков и кучи сладостей.

Я как будто сдала учебники,
Школьный двор зеленеет густо.

Я, как маленькая люблю тебя,
Только очень огромным
чувством.

Тоня Кузьмич

 

[чучундра]

Она приходила с работы,
Устало бросала ноты.
И в зеркало долго глядела:
«Осунулась, похудела…
Такая…
Ему нужна я?
Нужна я ему?
Не знаю…
Уж сумерки, делать нечего…
Придет ли сегодня вечером?»

С работы бежал домой он
И долго мыл руки с мылом.
А после, у зеркала стоя,
Кричал в него: «У! Рыло!
Громоздкий и неуклюжий…
На черта я ей нужен?..»

Она его так любила
За то, что большой и сильный,
За то, что ромашки дарил он,
Которые пахли бензином…

Стучите друг другу в двери,
Нельзя зеркалам верить.


© Николай Колычев

 

[Kudrjasha]

Я вчера говорил с дождем.
Я сказал ему просто — лей.
Дождь разулся, зашел в дом,
и налил мне стакан — пей.

Я сказал — между нами мрак.
Льется с крыши в наш дом вода.
Дождь ответил, что я дурак.
Я кивнул, — что, наверно, да.

— Что ты сделал? — толкнул он в бок.
— Я ушел, и сейчас сидим.
Я любить, как она, не смог.
И остался опять один…

У нее по любви — гром.
У нее под ребром — Бог.
Я ее опалил костром,
а от страха тушить не мог…

Ее силы — на нас двоих.
Я — дитя рядом с ней и трус.
Обещал ей кораллы с риф. -
поздно понял: нырять боюсь…

Мне огонь ее пальцы жег.
Я ее на руках носил.
Обещал ей звезду у ног.
А любить — не хватило сил…

АЛЁНА ВАСИЛЬЧЕНКО

 

[Странница]

Kudrjasha, замечательные строки.

 

[Kudrjasha]

Хочешь гляди, а не хочешь, так не гляди:
Я уродилась с огромной дырой в груди.
И чтоб ночами от ужаса не кричать,
Все родные решили не замечать.

Доктор, порассмотрев на стене ковры,
Через меня, сообщил мне, что нет дыры.
Мама навешала елочной мишуры.
Папа велел мне стыдиться своей хандры.

Я лила в нее кофе, несла цветы,
Чтобы как-то спасаться от пустоты.
Я вставляла туда мужчин, подруг,
Книги, идеи, работу и все вокруг.

Складывала конфеты и шоколад
Тоннами. А потом листовой салат.
Мужа, ребенка, машину, свои мечты,
Яркие безделушки, смартфон, кресты.

Позже болезни. С надеждой смотря вокруг,
Преданным взглядом, искала, ну где тот друг,
Принц, целитель, гуру или святой,
Кто мне поможет справиться с пустотой.

Сразу была готова впустить любя
Первого встречного, но не саму себя.
Будто собака голодная в конуре,
Будто бы нищенка у проходных дверей.

Стыдно подумать, что делала, где спала
С кем ночевала, что ела, о чем врала.
Как наутро, сделав приличный вид,
Всем говорила, что вовсе и не болит...

В новеньких платьях, дыхание затая,
Тайно мечтала, что я, наконец, - не я.
Красила волосы в неисправимый цвет,
Рьяно старалась нарушить любой запрет.

Годы идут, и я снова ответ ищу.
Радуюсь разному, и о больном грущу.
Рая не будет. Но кажется, будто свет
Светит мне в душу. И в ней говорит поэт.

Ну а когда недостаточно света дня,
Луч пробивается будто бы из меня.
Через мою дыру, словно в лупу дней,
Люди рядом видят себя ясней.

Сами приходят и часто благодарят.
Вечно в нее мне что-нибудь говорят.
Дети целуют краюшки пустоты,
И доверяют мне тайно свои мечты.

Кто-то (вот это истинно удивил!)
Даже признался моей пустоте в любви.
Как-то художник пришел и, разинув рот,
Мне говорил, что не видел таких пустот.

Кто-то заметил, что тихая пустота
Всех принимает в объятия. И тогда
В ней происходит чудо. И если встать,
Не шевелясь, начинает нас исцелять.

Я бы хотела сказать вам, что все ништяк,
И что дыра затянется просто так.
Но вы простите, я точно не буду врать,
Я не знаю, как мне её залатать.

Мудрые говорят, к сорока годам,
Там, на месте дыры, остается шрам.
Если погода к нам, смертным, благоволит,
То он почти не ноет и не болит.

Может быть по прошествии многих дней
Я успокоюсь и стану чуть-чуть мудрей.
Даже однажды пойму, что дыра и грусть
Точно размером с Бога. И улыбнусь.

Точно размером с душу. И, не спеша,
Я осознаю, что это и есть душа.

Аглая Датешидзе

 

[Шарлиз]

Я нe пoмню тeбя, извини!
Я зaбыл твoи гyбы и pyки.
Oбpывaютcя в пaмяти дни,
Зaocтpяяcь нa вeчнoй paзлyкe.
Гдe- тo в бyдyщeм, мoжeт, пoймeм,
Кaк нeлeпo вce вышлo и cтpaннo,
A пoкa чтo пoлзeт дeнь зa днeм,
И pyбцoм пoкpывaeтcя paнa.
Жизнь cтoлкнyлa и жизнь paзвeлa,
Пepeпyтaлa нaши дopoги.
Bce пpoшлo- paзмeтaлacь зoлa,
И cмeютcя жecтoкиe бoги.
Я нe пoмню тeбя, извини!...
Тяжeлo пpивыкaю к paзлyкe,
Тoлькo вce эти cepыe дни
Я ищy твoи гyбы и pyки...

 

[Kudrjasha]

Он снимал с неё слой за слоем
Убеждения, злость, амбиции,
Эгоизм, сомнения новые,
Неуверенность, грёзы, принципы.

Страх, неверие, муки боли,
Осторожность в сужденьях, занятость,
Одиночество, страсть к злословью,
Самомнение, неприкаянность.

И когда последнюю мелочь
Снял с неё он движением ловким,
То увидел слабую девочку,
Очень маленькую и тонкую.

Так мечтающую о силе,
Что спасёт от ветра свистящего,
И ещё… Чтоб её любили…
Навсегда. И по-настоящему.

Сергей Доскач

 

[Странница]

Мы стали меньше говорить.
Мы чаще пишем сообщенья.
Из смайлов и картинок нить —
Теперь такие поздравленья.
Без слов, без искры, без тепла.
Копируем, пересылаем.
В нас жажда слушать умерла,
И мы с ней вместе погибаем.
Мы очерствели так легко,
Как будто этого хотели.
Не личности, — почти никто.
Картинки, смайлы лишь при деле.
Меня не надо поздравлять
В такой безличностной манере,
Или посланья отправлять
Из обновлений в «Галерее».
Пора учиться говорить!
Смешная фраза? Не до смеха.
Поздравить? Надо позвонить.
А если близко — то приехать.
«Лайк» не заменит добрых слов.
И смайл не передаст эмоций.
Мы предаем в себе любовь,
Душевность нами предается.
Из букв и строк гнезда не свить.
Картинки чувствами не дышат.
Друг с другом надо говорить!
Друг друга надо просто слышать.

Злата Литвинова.

 

[Щекотка]

Кафельный пол, на стенах трещины,
водопроводная грязь.
Я бы любил тебя, даже если бы ты не родилась.

Даже если бы ты появилась на свет
мужчиной,
чудовищем,
дьяволом,
деревом,
птицей,
одной из комет,
стрелой,
отчаяньем,
яростью,
стихией, что прячет в недрах Земля —
я бы любил тебя.

Даже если бы ты не была
моей,
а была
подневольной,
чьей-то женой,
подарившей ему дочерей,
сыновей.
Обезумевшей,
слабой,
смертельно больной,
собиравшей в ладони искры огня —
я бы любил тебя.

Даже если бы ты создана,
ветром,
пеплом,
порохом,
бурей в пустыне,
островом,
океаном,
планетой,
городом,
той, никогда не любившей меня —
я бы любил тебя.

Кафельный пол, на стенах трещины,
тусклый, мигающий свет.

Я буду любить тебя, даже если

даже если
тебя
нет.


Джио Россо

 

[Шарлиз]

Раскрыв ладонь, плечо склонила...
Я не видал еще лица,
Но я уж знал, какая сила
В чертах Венерина кольца...

И раздвоенье линий воли
Сказало мне, что ты как я,
Что мы в кольце одной неволи
В двойном потоке бытия.

И если суждены нам встречи
(Быть может, топоты погонь),
Я полюблю не взгляд, не речи,
А только бледную ладонь.

 

[Странница]

... а потом принцесса встаёт с неудобного трона,
оставляет державу, скипетр и корону,
расслабляет у входа в спальню свой узкий корсет.
её настолько всё бесит, настолько давит -
что принцесса падает в комнате и рыдает,
её голос суровый срывается на фальцет.

по щекам размазывать тушь не по-королевски,
задыхаться от боли, наверное, плохой тон,
но все забывают, что и она не железка,
что внутри неё пусто, сухо, темно и мерзко,
и что с каждым днём ей хочется всё сильнее
поломать этот чёртов трон.

её туфли из хрусталя полетели на пол,
их осколки похожи на спектр холодных капель,
если был бы тут камня кусок, то и он бы плакал,
что сказать о принцессе, которая ч е л о в е к?

а отчаяние глушит, как будто удар по рёбрам,
и ей хочется деться куда-то. куда угодно.
будто в судорогах трясётся поверхность век.

ей стучат - дверь закрыта, её не проломит стража,
королева должна быть спокойна и так отважна,
а принцесса разбита, принцессе чертовски страшно,
ей не вынести этот груз.

и принцесса сдаётся, она опускает руки.
её бросили все кавалеры и все подруги,
её свита - завистники, хамы и злые суки,
у короны свинцовый вкус...

но она поднимается на ноги. хватит плакать.
умывается, красит глаза, поправляет платье,
улыбается. завтра точно её не хватит.
и без сил отправляется властвовать и делить.

королевская жизнь состоит из таблеток, срывов,
из кипящего яда, что спрятан в словах красивых,
а она не желала этого, не просила,

она выживет,
может быть.

(С) в твоих окнах тьма

 

[Шарлиз]

Летний вечер пышен,
Летний вечер снова…
Мне твой голос слышен:
«Я люблю другого».

Сердца горький лепет
Полон чар былого…
Слышен тихий лепет:
«Я люблю другого».

Смолкни, праздный ропот!
Прочь, упрек! Ни слова!..
Слышен, слышен шепот:
«Я люблю другого».

 

[Странница]

Спасибо всем моим учителям - Кощеям, феям, принцам и коням за пряники и жёсткие кнуты, за то, что научили жечь мосты.
Спасибо вам, случайные и нет, за знания, подаренные мне.
За каждый, сердцем прожитый, урок и каждый перешагнутый порог.

За трезвый взгляд и юношеский пыл,
Кареты, тыквы, розы и шипы,
Огонь ночей и пепел чёрных дней...
За каждую возможность стать сильней.
За правду и немножечко вранья,
За веру и неверие в меня,
За самый трудный, выигранный бой.
За то, что научили быть собой.
За то, что научили отпускать!

Лишь изредка царапает тоска. Не от обиды с болью, не со зла,
а потому, что вас переросла...

Ирина Сон

 

[Щекотка]

Жила как-то не свете девочка. С сердцем, полным кипящей радости,
Куклам делала платья белые из резиночек и бантов.
На карманные деньги девочка покупала мелки и сладости,
Улыбалась во всю бесхитростность
рядом белых смешных зубов.
⠀
Если больно - кричала ласточкой, проливала солено-честные,
Хохотала, да так, что радостно становилось всему вокруг,
По ночам рисовала карты для далекого путешествия,
И мечтала, чтобы в нем рядом был самый верный на свете друг.
⠀
Но однажды весенним вечером собрались молчаливо взрослые
И позвали смешную девочку на ответственный разговор:
Было сказано, что ходить пора с заплетенными туго косами,
И мелки свои пора спрятать бы. Их уже обсуждает двор
⠀
Было сказано: «будь посдержанней. Ты какая-то слишком громкая,
Да и зубы ведь кривоватые, лучше их лишний раз скрывать,
Отдадим кукол в платьях маленьким, а рисунки и карты - скомкаем.
«Ты уже становись серьезнее» - подытожив сказала мать.
⠀
И притихла смешная девочка. Бант сменила на стрижку скучную,
Улыбалась теперь лишь изредка и смотрела подолгу в даль.
Постепенно и смех, и плачь ее становились почти беззвучными.
Вместо кукол/бантов/резиночек ее хобби теперь - печаль
⠀
*
Он и встретил её такую вот - без бантов и с глазами-чашами,
Опустевшими, темно серыми, будто хмурое небо марта.
⠀
«Как ее теперь расхохатывать? Эту тягостно замолчавшую?»
⠀
Забирай ее в путешествие,
уже даже готова карта.


⠀
Тоня Кузьмич

 

[Щекотка]

Я вас любил. Любовь еще (возможно,
что просто боль) сверлит мои мозги.
Все разлетелось к черту на куски.
Я застрелиться пробовал, но сложно
с оружием. И далее: виски:
в который вдарить? Портила не дрожь, но
задумчивость. Черт! Все не по-людски!

Я вас любил так сильно, безнадежно,
как дай вам Бог другими — но не даст!
Он, будучи на многое горазд,
не сотворит — по Пармениду — дважды
сей жар в крови, ширококостный хруст,
чтоб пломбы в пасти плавились от жажды
коснуться — «бюст» зачеркиваю — уст!

И. Бродский, 1974

 

[Greshnik A]

Запомни август! Скоро он уйдёт,
Оставив нам одни воспоминанья
Проходит лето уж который год,
Нам оставляя грусть от расставанья…
Запомни слабый холод по утрам,
Росы звенящей под ногами морось,
Сентябрь идёт за нами по пятам,
Неслышно в нас вселяя безысходность…
Проходит всё! Хорошее быстрей.
Лишь холод длится невозможно долго.
Уходит лето, ночи всё темней,
И осень впереди, зима и ёлка…
И каждый год такой круговорот
Создатель нам утроил бессердечно.
Мечтаем, чтобы всё наоборот,
Зима прошла, а лето длилось вечно!
Ирина Расшивалова.

 

[Greshnik A]

Задремали звезды золотые,
Задрожало зеркало затона,
Брезжит свет на заводи речные
И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные березки,
Растрепали шелковые косы.
Шелестят зеленые сережки,
И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива
Обрядилась ярким перламутром
И, качаясь, шепчет шаловливо:
«С добрым утром!»

Сергей Есенин.

 

[Щекотка]

Я хочу узнать тебя.
Расскажи
Без цензуры, пафоса и клише,
Чем ты точишь злости своей ножи,
Что рождает искры в твоей душе,

Что тебя тревожит, гнетёт, страшит,
От чего на сердце пурга и снег.
В чём найти сумел ты от боли щит,
Что тебе — за пазухой оберег?

Что выводит наскоро карандаш,
Когда сам с собою ты тет-а-тет.
Отчего по телу мурашек марш…
Ведь честней мурашек на свете
нет!

Я хочу узнать тебя. Кроме цифр,
Кроме штампов, статусов в бурях дней,
Есть другое. Глубже. Под кожей шифр…
Я хочу считать его. Он важней.

Я хочу касаться души нагой,
Сняв с нее доспехов тугих металл.
Я хочу узнать, как никто другой
В этой жизни раньше тебя не знал.

Мария Яркина

 

[Шарлиз]

В том городе, не верящем слезам,
Есть женщина — она слезам не верит.
Она тебя
Спокойным взглядом смерит:
Сам полюбил — расплачивайся сам.

Та женщина
Все в прошлое глядит
Оно ей крепко крылья изломало…
Что сделаешь, ее щадили мало.
Так и она тебя не пощадит.

Той женщине совсем непросто жить,
Задумчивой,
На лунный сноп похожей…
Случайный, заблудившийся прохожий,
Ты сам-то
Что ей можешь предложить?

Сам полюбил, расплачивайся сам.
Она глядит спокойными глазами
А ночью плачет горькими слезами
В том городе, не верящем слезам.

 

[Greshnik A]

Осень. Сказочный чертог,
Всем открытый для обзора.
Просеки лесных дорог,
Заглядевшихся в озера.

Как на выставке картин:
Залы, залы, залы, залы
Вязов, ясеней, осин
В позолоте небывалой.

Липы обруч золотой —
Как венец на новобрачной.
Лик березы — под фатой
Подвенечной и прозрачной.

Погребенная земля
Под листвой в канавах, ямах.
В желтых кленах флигеля,
Словно в золоченых рамах.

Где деревья в сентябре
На заре стоят попарно,
И закат на их коре
Оставляет след янтарный.

Где нельзя ступить в овраг,
Чтоб не стало всем известно:
Так бушует, что ни шаг,
Под ногами лист древесный.

Где звучит в конце аллей
Эхо у крутого спуска
И зари вишневый клей
Застывает в виде сгустка.

Осень. Древний уголок
Старых книг, одежд, оружья,
Где сокровищ каталог
Перелистывает стужа.

Борис Пастернак.

 

[Щекотка]

сегодня она ревела от собственного бессилия,
а завтра смеётся над шутками старых комедий,
если ты решишь ей однажды обрезать крылья,
всю оставшуюся жизнь придётся любить ведьму.

с ней хоть в ресторан, хоть в поле смотреть облака,
ты её не сотрёшь из памяти, как ни надейся,
эта женщина — смертельный вирус, от которого пока
не придумали противодействия.

она заразительно и порой невпопад смеётся,
ужасна в вопросах быта и вряд ли сварит тебе обед,
но ты захочешь, чтоб все её истерики и эмоции
принадлежали лишь одному тебе.

она опасна без колдовского яда и нагана,
это не девушка, это вечный драйв,
лучше б тебе не знать, какие в её груди ураганы,
даже когда она ходит сонная в твоей майке до бедра.

эта женщина никогда не даст тебе покоя,
тебе будет не хватать её шуток и смеха,
эта женщина — сама себе бравый воин,

но ты её обнимешь —
и на пол рухнут доспехи.

она будет тебе праздником в мерзкий понедельник,
мурчать, как кошка, шептать тебе на ушко.
эта женщина будет обожать тебя и бездельника, и без денег,
но если решит уйти,
то заберет даже свои волосы из слива душа.

она умеет быть лютой дрянью и нежной паинькой,
она послана дьяволом/богом тебе завещана,
она может довести до бешенства и паники,
но никто тебя не полюбит сильней,
чем эта сумасшедшая.

она будет искусно играть на нервах,
но посмотрит на тебя так, что ты отдашь ей всё.
ты бы, конечно, убил эту дрянную стерву,

но через секунду
пустил бы пулю
себе в висок.


Аня Захарова

 

[Арлетта]

Про загоны

Эх, юно-зелено, мне тоже было двадцать,
Я помню боль наивной трепетной души -
Как мне хотелось всех любить и загоняться,
Что парень бросит, ведь жениться не спешит!

Прошли года страстей, влюбленностей и блуда,
Но каждый возраст по загонам в чем-то крут:
Я раньше парилась, что бросят и забудут,
Теперь я парюсь, что запомнят и найдут.

(С) Лисёнкова

 

[Шарлиз]

Куда уходит любовь,
А с нею ласка и нежность?
И чувств взаимных безбрежность
Уж не волнует нам кровь.
Лишь пустота редких фраз.
В них равнодушная скука.
И ежедневная мука
Холодный взгляд твоих глаз.

Куда уходит тепло
Из двух сердец неделимых?
И крепость уз нерушимых
Разбита, словно стекло.
Нахлынет шумной волной
Обид взаимных враждебность.
И вдруг исчезнет потребность
Всегда быть рядом с тобой.

Как нелегко сохранить
Любви волшебное чувство!
Не всем даётся искусство
Уметь прощать и любить!
Как жалок счастья конец!
Ведь всё не так начиналось!
А что в итоге? Усталость
Двух одиноких сердец.

 

[Kudrjasha]

Уходя, оставлю свет
В комнатушке обветшалой,
Невзирая на запрет
Правил противопожарных.

У любви гарантий нет -
Это очень скверно, братцы,
Но, уходя, оставьте свет
В тех, с кем выпадет расстаться!..

Петр Вегин

…Уходя, оставьте Свет! Это больше, чем остаться...
Это лучше, чем прощаться и важней, чем дать совет...
Уходя, оставьте Свет - перед ним отступит холод!
Свет собой заполнит город...Даже если Вас там нет...
Уходя, оставьте Свет, как маяк в туманном море,
Как лекарство против горя, как сердечности привет.
Кто-то скажет: "Чушь и бред! Нет лекарства против горя!"
Я ни с кем не стану спорить...я дарю вам свой секрет:
Уходя, оставьте Свет, Свет любви средь серых буден,
Как надежду: "Будем! Будем!" - в час, когда надежды нет...
Уходя, оставьте Свет, даже если расстаётесь,
Даже если не вернётесь - уходя, оставьте Свет.
Уходя, включите Свет! Кто ошибся - тот вернётся...
Пусть не гаснет ваше Солнце! Уходя - оставьте Свет...
(с)

 

[Шарлиз]

Нет одиночеству предела…
Оно как дождь: на небе нет пробела,
в нём даль морей вечерних онемела,
безбрежно обступая города,
и хлынет вниз усталая вода.

И дождь всю ночь. В рассветном запустенье,
когда продрогшим мостовым тоскливо,
неутолённых тел переплетенье
расторгнется тревожно и брезгливо,
и двое делят скорбно, сиротливо
одну постель и ненависть навеки,

тогда оно уже не дождь, — разливы… реки…

 

[Шарлиз]

Дремала душа, как слепая,
Так пыльные спят зеркала,
Но солнечным облаком рая
Ты в темное сердце вошла.

Не знал я, что в сердце так много
Созвездий слепящих таких,
Чтоб вымолить счастье у бога
Для глаз говорящих твоих.

Не знал я, что в сердце так много
Созвучий звенящих таких,
Чтоб вымолить счастье у бога
Для губ полудетских твоих.

И рад я, что сердце богато,
Ведь тело твое из огня,
Душа твоя дивно крылата,
Певучая ты для меня.

 

[Щекотка]

мой вечный кайф, мой осенний вайб и несчастье-счастье.
ты, как назло мне, случаться стал запредельно часто.
мне лезет в душу сентябрьский стон, но давай по факту,
давай без этих взаимных реплик «привет, ну как ты?».
друзьями даже тут не остаться – мы не дружили.
и эта исповедь ни к чему, но вот так сложилось.

мой детский кайф – нет, не глубина, а, скорей, забава.
вообще плевать было, как ты там и какие бабы.
ты – расслабление, джин в напитке с эхинацеей.
потом как гром – и хочу, чтоб ты только мой всецело.
весь город – ты, все дороги – только к тебе, как к дому.

мой взрослый кайф, моя ночь без сна, разговоры – долго.
моя вселенная – ноль ответов, одни вопросы.
и драйв, и злость, и большая нежность, и боль, и слёзы.
и то ли твой где-то был косяк, то ли я как дура.
как говорится, «прости, мы всё проебали, Юра».

качели вкрай измотали – не то чтоб ещё хочу так.
я знаю точно – есть жизнь потом, есть другие чувства,
другой сентябрь, метель, капель, и другое лето.
другой есть кайф, есть моя вселенная вне вот этой.

вне той, где я иногда скучаю
по взгляду, смеху.
так тянет взять и опять сказать тебе: «ты б приехал».
хочу с тобой говорить, залипать на твои ресницы.
приедешь – и
я не знаю, как к этому относиться.

автор: Хедвиг

 

[Странница]

Как ты — так я. Твоё тебе верну.
Вздохну, шагну, живой из пекла выйду.
Я слабая, я руку протяну.
Я сильная, я дам себя в обиду.

И прочь уйду. Но не с пустой душой,
Не в затаённой горестной гордыне, —
Уйду другою. Не твоей. Чужой.
И присно. И вовеки. И — отныне.

Римма Казакова

 

[Greshnik A]

Осень девушкой румяной
По земле холодной ходит –
Ходит поступью багряной
И тепла, увы, не просит.

Отшумело быстро лето.
Осень призраком незримым
Зашуршала рядом где-то,
Принося печаль любимым.

Но любовь сильней ненастья –
В ливень, ветер, град и стужу –
Сам творишь людское Счастье
И внутри, а не снаружи.

Возвращаешь в сердце лето.
Нет в природе «лучше-хуже».
И счастливый, и согретый,
Ты бежишь по кляксам-лужам!

Алексей Селев.

 

[Kudrjasha]

Сначала мне было больно и даже страшно.
сначала мой мир разлетелся, как дом бумажный.
потом я его собирал, но уже из камня.
я долго лелеял обиду, что не близка‌ мне.

сначала мне было паршиво. но вот что странно:
когда я столкнулся с тобой, я столкнулся с травмой,
с моим неумением верить беспрекословно.
сначала мне было паршиво. а после слово

одно за другим создавало свои шедевры.
я понял, как важно себе оставаться верным.
как важно закончить всё то, что меня увечит.
спасибо за то, что тоска не продлилась вечно.

спасибо. не столько тебе, сколько мне, конечно.
спасибо за то, что я знал, что такое нежность,
задолго до встречи, задолго до переписки.
любовь – это то, что всегда было очень близко.

но это не ты. это то, что жило‌ во мне же.
сначала мне было больно. потом всё реже
тебя вспоминал я как запах и вкус черешен.
я видел, что всё безуспешно, но жил надеждой.

спасибо мне, правда, за то, что я здесь впервые
пишу о любви, не нуждаясь в твоей любви, и
за то, что красивые фразы красивым сло‌гом
красиво коснулись души твоей. слава богу!

я знаю, никто не достоин такой тирады.
спасибо, что встреча с тобой оказалась адом,
в котором меня наживую съедали черти.
сначала я умер. потом же мне стало легче.

ты – выход из-под контроля, урок нештатный.
тебя отпуская, я словно закрыл гештальты.
не все, но хотя бы один или два от силы.
теперь я учусь сам себе говорить «спасибо!»

спасибо за то, что мы в этой истории – просто
два странника, что повстречались на перекрёстке,
два путника, что не столкнулись бы по-другому.
сначала мне было больно (читай – фигово).

хотя это вряд ли. тебе не прочесть об этом.
спасибо за то, что ты делишь мои куплеты
с моим одиночеством, выстраданным под алко-.
сначала мне жаль тебя было, а после – жалко.

спасибо за то, что во снах не приходишь снова,
пока я с дождём здесь танцую под босса-нову.
теперь моё сердце горит, не сгорая в угли.
спасибо, что пальцы «как выжить?» уже не гуглят.

впервые мне в помощь – проклятие забываться,
смотря на закаты сквозь ветви в садах акаций,
смотря, как аспидное небо к утру синеет.

прощай!
и спасибо за то, что я стал сильнее.

(c) игорь врублевский

 

[Щекотка]

запретить тебя помнить, как запретить дышать
я бы с радостью, только скажи мне, куда нажать,
из каких зеркал не видно твое лицо,
в какой сказке рыцарь не окажется подлецом.

расскажи, где мальчишки не любят играть в богов,
где на нас не висит ни бывших, ни их долгов,
где мы чистые и прозрачные, как вода,
где случается однажды и навсегда.

запретить тебя помнить, как запретить заснуть,
(ты мне снишься по расписанию, не обессудь)
расскажи мне, где расписаться, куда платить,
где вычеркивают из списка и режут нить.

я стираю письма и отпечатки, я жгу цветы.
сделай так, чтоб я сумела забыть, как ты.


Саша Мисанова

 

[Greshnik A]

Мечтой несбыточной не рви напрасно душу,
И не грусти о том что не сбылось.
Тоску проклятую гони, её не слушай,
Она дышать мешает, словно в горле кость.

Пусть не случается того что загадаешь,
И обманув, мечта растаяла как дым.
Живёшь пока надежды в жизни не теряешь,
Пока ты нужен, тем кто близок и любим.

Не разреши печали стать в тебе хандрою,
Потушит блеск, в твоих глазах она.
И не живи несбыточной мечтою,
Нам жизнь чтоб жить, одна всего дана.

И пусть не всё бывает в ней, как того хочешь,
И пусть иной раз, больно она бьёт.
И дни бывают в ней от горя темней ночи,
Терпи и верь, что счастье тебя ждёт.

Мечтой несбыточной не рви напрасно душу,
И не грусти о том что не сбылось.
Давай споём мой друг, споём с тобою лучше,
О том, что в жизни пережить пришлось.
Марковцев Ю.

 

[Greshnik A]

Мы ожиданием живём,
Надеждой на свою фортуну,
Что сделает нас жизнь - ферзём,
Подарит деньги, власть, трибуну.

Софиты, слава и успех,
Вскружат нам головы и души,
Мы станем актуальней всех,
Весь мир захочет нас послушать.

И все нас станут обожать,
Мечтать, чтоб дали мы автограф,
Статьи хвалебные писать,
Прославит нас кинематограф.

Ещё чуть-чуть, и впустят в Рай,
К чему считать свои потери,
Мы бьёмся, словно самурай,
Уже на коврике у двери.

Нам нужно только поднажать,
К чему жалеть свои штиблеты,
Бежать, ещё быстрей бежать,
Ведь скоро нашей жизни лето.

И мы, хрипя, спешим вперёд,
Нам настоящего не жалко,
Мечта великая зовёт,
Как сена клок на длинной палке.

Мелькают годы чередой,
И…ничего не происходит,
За неизбежной чехардой
Жизнь потихонечку проходит.

Мы выдыхаемся, скользим,
Не бьём, как в юности, копытом,
Уже не радует экстрим,
А хочется стать сибаритом.

Мечты перестают кружить,
Их темп становится несносен;

Мы все мечтаем в Лете жить,
А наша жизнь – Весна и Осень.

(c)

 

[Kudrjasha]

У каждого в жизни своя колея..
Свои маршруты.. Свои мечты..
Вот кто-то кричит: "у меня есть я"!
А кто-то шепнет: "у меня есть ты"..

И голову вскружит движеньем Земля..
Закатным огнем неземной красоты..
И кто-то шепнет: "у меня есть я"..
А кто-то прильнет: "у меня есть ты"!

Какая банальность.. На первый взгляд..
У взгляда второго - нежней черты..
Ведь каждый мечтает однажды "я"
Убрать и шепнуть : "у меня есть ты"..

Дорожкою звездной к себе маня
Осеннее небо сведет мосты..
"Навеки, и в горе, и в радости, я
есть у тебя, у меня
есть
ты."

© Аннa Тукина

 

[Странница]

Было бы странно этого не сказать, но она молчала даже глаза в глаза, ни взглядом, ни вздохом не выдала ничего. Солнце светило яростно, лучево. Он говорил: «Любовь — это как болезнь, ты не знаешь о ней, но она где-то в клетках есть, распускается, как цветок, отдаёт пыльцу». Солнце его гладило по лицу. И такие были тени — снимать, творить, сохранять на пленке юную эту прыть, непослушный локон, родинку на щеке, своё снятое обручальное в рюкзаке.

Разница в возрасте, кеды давно в пыли. Выпили кофе, увиделись, разошлись. Перешагнули лето, светла печаль.

Налево, направо, главное — промолчать.

Кот Басё

 

[Странница]

Видите, доктор?
У меня в подреберье — город.
Его узкие улочки водят закат по кругу,
на ратуше бьют часы… Приложите руку —
Вы услышите этот древний тревожный бой.
Что со мной?
Это лечится, доктор?
А ночью в нем слишком тихо.
Так обманчиво тихо, что можно почти поверить,
Что почтенные семьи покрепче закрыли двери,
Каждый смотрит свой сон под батистовым колпаком…
А потом
Раздается чуть слышный звон — перебором нот…
Доктор, послушайте!
Это Она поет.
На площади у собора. Ей светит факел,
И танец, как скальпель, меня рассекает…
Хватит!
Мне больно! Нельзя ли как-нибудь без ножа?
Конечно, никто Вам раньше не возражал…
Конечно, Вы, доктор — знаете, как лечить…
Но купол собора — сводом моих ключиц,
И если случайно задеть этот нерв, то город…
Послушайте, доктор, черт с ним, что очень скоро, черт с ним, что мне придется сойти с ума…

С залива на площадь приходит густой туман, ложится у ног Ее серым лохматым псом. Доктор, зашейте мне сердце — наискосок, суровыми нитками, лишь бы оно стучало. Доктор, успейте — сумерки у причала, Ей возвращаться на площадь, а мне болеть… Бинт будет белым, как парус на корабле, к счастью, их нынче много стоит в порту…
Спасибо, доктор! Больше я не приду.

И раздается звон — перебором нот.
Как нестерпимо больно Она поет…

Я бы давно уничтожила город — дома, мосты.

Но там у собора

ночью

танцуешь

Ты.

Кот Басё

 

[Щекотка]

я отнюдь не Тереза, да что там – вообще не мать.
не могу безвозмездно лелеять и обнимать.
это в двадцать тире двадцать пять просто так влечет.
а потом даже то, что любовь, – все равно расчет.

ты мне дорог не потому, что ты есть такой.
я люблю тебя только за собственный свой покой.
и за то, что когда мои слезы бегут ручьем,
обнимаешь и шепчешь: вот дура! ну ё-моё!

за слова, что в ответ на мой дикий словесный залп
точно мог бы – ведь знаю, что мог бы… но не сказал.
я же не филантроп – я помешанный казначей.
я любовь продаю за три тысячи... мелочей.

пять печальных улыбок – из самых последних сил,
сто минут на платформе, еще сорок пять – в такси...
двадцать пять поцелуев – усыпана вся спина…
я люблю тебя лишь потому, что за всё должна!

понимаешь, ведь даже хочу я не просто так,
а за то, что горяч, но уверенно держишь такт,
что ты стонешь и терпишь, пока я уже раз пять,
что моя распростертость – не повод меня распять...

так что знай: если вдруг ты захочешь, чтоб я ушла –
не гони меня ветром, а просто не дай тепла.
у меня же математический склад ума:
если что не сойдется – я сразу уйду сама.


Мила Позняковская

 

[Murlokotam]

я отнюдь не Тереза, да что там – вообще не мать.
не могу безвозмездно лелеять и обнимать.
это в двадцать тире двадцать пять просто так влечет.
а потом даже то, что любовь, – все равно расчет.

ты мне дорог не потому, что ты есть такой.
я люблю тебя только за собственный свой покой.
и за то, что когда мои слезы бегут ручьем,
обнимаешь и шепчешь: вот дура! ну ё-моё!

за слова, что в ответ на мой дикий словесный залп
точно мог бы – ведь знаю, что мог бы… но не сказал.
я же не филантроп – я помешанный казначей.
я любовь продаю за три тысячи... мелочей.

пять печальных улыбок – из самых последних сил,
сто минут на платформе, еще сорок пять – в такси...
двадцать пять поцелуев – усыпана вся спина…
я люблю тебя лишь потому, что за всё должна!

понимаешь, ведь даже хочу я не просто так,
а за то, что горяч, но уверенно держишь такт,
что ты стонешь и терпишь, пока я уже раз пять,
что моя распростертость – не повод меня распять...

так что знай: если вдруг ты захочешь, чтоб я ушла –
не гони меня ветром, а просто не дай тепла.
у меня же математический склад ума:
если что не сойдется – я сразу уйду сама.


Мила Позняковская

Какое сильное стихотворение!

 

[Странница]

На другом берегу вселенной

ты молчишь на другом берегу вселенной,
никого, кто мог бы расставить знаки,
навести мосты, сочинить антенны,

только пропасть звёздная,
буераки

ты молчишь, и небо ложится косо,
горизонт повержен и опрокинут,
никого, кто мог бы задать вопросы,

только голых деревьев
глухие спины

я молчу, и толща пустого звука
накрывает вселенную, накрывает

мы молчим, но громче,
чем мы друг друга,
не бывает

Анна Сеничева

 

[Шарлиз]

— Вот вы говорите, что слезы людские — вода?
— Да.
— Все катаклизмы проходят для вас без следа?
— Да.
— Христос, Робеспьер, Че Гевара для вас — лабуда?
— Да.
— И вам все равно, что кого-то постигла беда?
— Да.
— И вам наплевать, если где-то горят города?
— Да.
— И боли Вьетнама не трогали вас никогда?
— Да.
— А совесть, скажите, тревожит ли вас иногда?
— Да…
— Но вам удется ее усмерить без труда?
— Да.
— А если разрушили созданный вами семейный очаг?
— Так…
— Жестоко расправились с членами вашей семьи?
— И?..
— И вам самому продырявили пулею грудь?
— Жуть!
— Неужто бы вы и тогда мне ответили «да»?
— Нет!
— А вы говорите, что слезы людские вода?
— Нет!
— Все катаклизмы проходят для вас без следа?
— Нет!
— Так значит вас что-то тревожит еще ингда?
— Да, Да, Да…

 

[Щекотка]

приезжай, пожалуйста, и спаси меня, в голове так пусто, что мне не плачется. я не помню букв, отражений, имени.

мне под кожу нужно
твоё чудачество,
разговоры ночью,
рука горячая,
переливы смеха,
как мёд, тягучего.

/не на тех когда-то была растрачена, для чужих рождались из слов созвучия/

приезжай, пожалуйста. в этом городе твоё солнце включится очень вовремя – он до хрупкой нежности слишком голоден, до тепла, что ярко цветёт под рёбрами. не хватает звёзд и желаний искренних, золотых рассветов, волшебных случаев, обещаний сонных, горячих выстрелов в небольшое сердце, что так измучено.

ничего не помню – ни чувств, ни пламени, потеряла всё, что казалось дорого. просто смерть беззвучно к себе звала меня, а потом обратно гнала: «до скорого». я себя не помню – ни слов, ни имени, будто сердце вечно в тоску наряжено.

приезжай, пожалуйста, и спаси меня, или я сгорю в этой боли заживо.



Мирленская

 

[Kudrjasha]

ТОЛЬКО ЖИВИ!

Лапа моя, лапа,
Носа моя, носа,
Я научусь плакать
Тихо и безголосо.
Я научусь думать
Много и без истерик,
Гордость запру в трюмы
И научусь ВЕРИТЬ!

Чуда моя, чуда,
Рада моя, рада,
Хочешь, с тобой буду
Весь выходной рядом?
Хочешь, прижмись с лаской
Мокрым своим носом.
Хочешь про снег сказку?
Только ЖИВИ, пёса!

Р. Рождественский

 

[Странница]

А теперь послушай. Я тебе говорю.
У нее будет комната — та, что окном на юг.
Будет письменный стол, в бокале холодный брют.
Будет пара любимых брюк.

Будет платье в шкафу — брюссельские кружева,
в этом платье по телу пальцами вышивать…
В этом платье она чужая, она жена.
А без платья она жива.

У нее будут дети и кошки, стихи и сон,
у нее будет море с утра и на коже соль,
каждый шаг ее будет спокоен и так весом,
словно стоит еще двухсот.

У нее будет теплый дом, а за домом лес,
будет женщина-рысь, что ночами с ладони ест…
У нее не будет тебя, понимаешь, Бес?
А пока только ты и есть.

Кот Басё

 

[Kudrjasha]

Я бегу.
От кого - не знаю.
Вылетаю за стаей стая,
Выпадаю за камнем камень
И рыдаю, за срывом срыв.

Ты меня не любишь снова
Выдавая за слово слово,
Убивая за каплей капля
Мои радости и молву.

Не руби ты злащенной саблей
Под окном у меня траву.

Вика Ветрова

 

[Щекотка]

Ты такой мудак
Что не влюбись в тебя, я бы была не собой
Я бы себя предала, удушила б своей же рукой
Ты такой негодяй ,
Что будь на свете конкурс ,ты бы взял все места
А я люблю чемпионов, их чёрные пояса
Так вот, у тебя пояс чернее ночи по скотскому поведению
Ты то заполняешь собой всё, то испаряешься, как приведение
То у ног моих вернее верности, как породистая собака
То дворняга, виляешь хвостом у каждого грязного бака
Ты такой эгоист, что как бы я могла пройти мимо такой находки
Твоя рожа отлично смотрелась бы в каждой ментовской сводке
Но вместо этого, я ношу твою фоточку в паспорте
Сколько женщин обвиняло тебя в харрасменте
Ну и как же я могла упустить такой потрясающий вариант ?
Странно что еще не крикнула «заверните два !»

Яна Мкр

 

[Kudrjasha]

Вечер ноябрьский - ниток клубок шерстяных..
Колючий и серый.. Как там у вас?.. Не знаю..
Хочешь?.. свяжу тебе теплый без грусти стих..
Две лицевых, две изнаночных.. Лицевая..

Хочешь с узором?.. На улице - первый снег..
Спицы души набирают чуть слышно петли..
Как это здорово - есть на земле человек..
Твой человек.. Где-то там - за зимой и ветром..

Хочешь свяжу тебе так, чтоб на все времена?..
Что-то такое, о чем не мечтают в тридцать :
Город холодный.. Мой.. И моя страна..
Я согреваю руки в твоих рукавицах..

Я согреваюсь взглядом твоим и вот
[это ли дети лет в 5 называют чудом?],
Кто-то Оттуда впускает бабочек [не в живот]
В город под снегом.. В город больной простудой..

В город забытый чувствами и весной..
В город залегший в спячку до марта-мая..
Хочешь свяжу тебе теплое, нежное " мой "?
Две лицевых, две изнаночных.. Город тает.

© Анна Тукина

 

[solarbis]

Мне нужны чьи-то руки,
Чей-то голос, глаза
Нужен тот, кто бы ждал
Меня после дождя
После долгой разлуки
Ждал меня на вокзале,
Чтобы доброе что-то
Чьи-то губы шептали
Чтобы просто я знал:
Среди трудных минут,
Что меня кто-то любит,
Что меня где-то ждут...

(автор неизвестен)

 

[Шарлиз]

Душа скучала по душе…
Такой родной…Настолько близкой!
Подобной нет на всей Земле!
Лишь раз её ты встретишь в жизни…

Она скучала по рукам…
По их касаниям небесно-нежным…
В них таяла она, едва дыша,
От чувств безумных…Чувств безбрежных…

Душа скучала по ночам…
Бессонным, страстным, сладко-грешным.
По чувственным его устам,
С ума сводящим так неспешно…

Ей не хватало его глаз…
Их омут-для неё отрада…
Им на двоих был послан дар:
В безмолвии общаться взглядом…

И больше не было Его…Её
В одно слились…Единым стали…
Двух половинок душ полет…
Они веками встречи ждали…

Им было так легко вдвоем…
Хотелось петь, шутить, смеяться,
Искриться счастьем день за днем,
Друг другом просто наслаждаться…

Скучала по нему душа…
И всё яснее понимала:
Ведь только с ним она жила…
ЖИЛА! А не существовала….(с)