Фрина (
по мотивам Анри де Кока)
За много лет до Рождества Христова,
Во цвете Греции златой,
Сорвав с Истории покровы,
Явилась дочь Венеры молодой.
Та, что впоследствии решила строить град,
Где б надпись на вершине главных врат
В века потомкам передали Фивы:
«
Разрушен Александром и отстроен Фриной».
---
Одним погожим летним днем
Среди ровесниц молодых
Купалась дива в озере лесном,
Резвяся в брызгах золотых…
В то время юноша один,
Красы нагой поклонник-паладин,
Глядел из ближнего куста
На белые роскошные тела…
Соглядатай
поэтом звался,
Он верно в будущем читал
И Эвтихлесом ей назвался,
Елейны речи расточал…
Его Афины славит речь,
Богатства, славы град почета,
Где порт Керамик – место встреч,
Центр притяжения для мота.
(Фрина) – Не уж-то твой товар так дорог?!.
(поэт) – Я беден, Фрина, я – поэт!
Но господин мой знатен, молод,
Тебя полюбит высший свет.
Поэты служат наслажденьям,
Подобно ангелам любви,
А по сему, по положенью,
Доставить оную могли.
Наивной девушка была…
Ей Эвтиклес был сердцу мил,
Взглянув на кудри… замерла…
В груди томленье, слабость сил...
Он ей подарит ночь любви,
Корысти чуждой, всякой лести,
Подобной искренней мольбы,
Достойной благородной смерти.
Но ныне Фрина промолчала,
Подав для поцелуя руку,
Хотя невольно трепетала,
Волнения смиряя муку…
(Фрина) – А где же был ты, юноша прекрасный,
Когда нагой купалась я?..
(поэт) – Под тем кустом, в укромном месте…
Залилась Фрина от стыда…
А он к ней ближе, руку жмет…
И внемлет юной страсти та,
Ее в Афинах он де ждет,
Придет, иль нет, она туда?!.
Дианис, знатный господин,
Давно присытясь низкой страстью,
Скучал пред портиком один,
Неся впустую бремя власти…
Вняв Эвтиклесову совету,
Дианиса пленила Фрина,
Не позабыв про бедного поэта,
С ним ложе бедною пастушкой разделила,
Уверив, что не способно золото на то,
Чтоб научить ее любви, -
Да, сердце женщины так падко на него, -
Но все ж поэта чувства так
чисты…
Среди народа красавицей она слыла,
Но тот не зрил красу ее доселе,
И вот на празднике Нептуна снизошла,
Нагая в воду, наподобие Венеры…
Все совершенство было в ней,
Округлость форм, блеск тела,
Прозрачность кожи, виноградины грудей,
От вида Фрины сердце млело.
За то народ ей благодарен был,
Ведь скромницей она себя держала,
«Наряд» ее поэтов вдохновил,
Дух творчества в сердцах их пробуждая…
Немного смелый, дерзкий шаг,
Прилюдно наготу свою явить,
Но
великодушию народ был рад,
Аплодисментами решив благодарить…
Среди толпы был Гиперид,
Он беден был… и Фрины он стеснялся,
Но только откровенно та явилась в свет,
Как ей в любви своей признался.
Придя к ней на террасу в вечеру,
Беседу с нею вел непринужденно,
Убийство Евтихия предлагал за ночь одну…
Подумав, Фрина согласилась вольно.
Введя в покои адвоката,
Увериться в любви… просила доказать,
Пред ним поставив чашу яда,
Он должен смерть из рук
ее принять.
Назавтра чтоб в Афинах говорили:
- У Гиперида не достала злата,
Так жизнью расплатился с Фриной,
Вкусив
ее любовь… и чашу яда…
Прильнула Фрина: - То не игра, постой!..
Умрешь ты через пять часов…
Он твердо чашу взял рукой
И осушил без слов…
Потом спросил, достоин ли ее руки?!.
Она поднялась, руку подавая,
И в вечности объятия свои,
Его в покои увлекая…
Наутро Гиперид открыл глаза…
И пред собой увидел Фрину…
- Так я не умер! Ты лгала?..
(Состроив удивленья мину…)
(Фрина) - Ты сожалеешь ли о том?!
(адвокат) - Нет, я б не мог тебя любить!..
Отныне стал родным сей дом,
И мог ли он ее винить?!.
Та ночь имела множество сестер
Средь сказочных покоев Фрины;
Так обернулся
счастьем приговор,
Судьба вознаградила Гиперида.
Но Евтихия злость снедала,
Он мыслил Фрину погубить,
Шипя, змея таила жало,
Суду над Фриной по навету быть.
Над Фриною склонившись, Евтихей прошипел:
- Любовь моя (плюс пять таланов)… или смерть?
Ничтожеству так подло разум повелел,
Коль не взяла елеем лесть.
(на что она) – Я слышала, змея свистит, грозя,
Когда ужалить хочет смертно,
Ступай же, зубы вставь, свистя,
Тебе не повредит, Евтихий, верно!
И Фрина восвояси удалилась…
А через две недели суд,
Предупреждение Евтихия свершилось,
Под трибунал ее ведут.
За нарушенье празднества Цереры,
За осмеяние величия богов,
За превышенье куртизанкой меры…
Свершиться суд над ней готов.
Был строгим гелиастов суд,
Он куртизанок в подчинении держал,
Недопустим богам был блуд,
Закон сурово то карал.
Защитником своей любви был Гиперид,
Он, взвесив аргументы, подготовил речь,
Но суд – провиденья весы, и он разит,
Как неотвратный Немезиды меч.
И как бы ни был адвокат уверен,
А все ж сомнение таилося в душе,
Назад два года был приговор безмерен,
Приговорили к смерти Феорису на суде.
И Вакха не спокойною была,
Вернейшая подруга Фрины,
У Гиперида пред судом она
Просила (без веселой мины)
Увидеть пастуха с горы Гимета,
Который зеркалом волшебным обладал,
Подарком перса; от Евтихова навета
Он Фрину б спас, он мудро прорицал.
Услышал адвокат не без усмешки
Совет от девушки простой,
Но согласился; и без лишней спешки
Отправился к Лизандру по тропе крутой.
Пастух жил в хижине на высоте Гимета,
Он скромно зеркало достал,
Поставил, стал смотреть; приметы
Он в нем бы верно угадал.
Вдруг посветлело мутное стекло,
В нем появилось нагое тело Фрины,
Глядел Лизанд восхищенно на него,
Сказав: «Прекрасна! Прекрасна как Богиня!»
И больше ничего он не сказал,
На все вопросы Гиперида
Он молча зеркало убрал,
Лишь повторив: «Прекрасна как богиня!»
И Вакха с Гиперидом в город возвратились,
Но так и не смогли понять, -
Видению, конечно, поразились, -
Но как к суду его принять?!.
Назавтра день суда настал,
Перед судилищем предстала Фрина,
Евтихий с обвиненьем выступал,
И беспощадно речь его разила.
В защиту вышел Гиперид,
Но речь его судей не удивила,
Он зрел… и гелиастов грозный вид
Предзнаменование недоброе сулило.
Пот утирая в страхе с лба,
Не знал, что делать Гиперид,
И тут, как молния, пришла
Идея, что судей сразит.
- Да будь благославен пастух!
Прозренье адвоката осенило,
Все судьи обратились в слух,
Настал час звездный Гиперида.
Рукой умолкнуть адвокат велел
И обратился к судьям снова:
- Встань, Фрина! (лик ее бледнел…)
Поднялась та перед законом…
- О, посмотрите, судии Афин,
Поклонники прекрасной Афродиты!
Коль вам достанет смелости и сил,
Подобную Венере осудите!
И он во славу греческих богов,
(Так, что смутил бы и саму Афину)
Перед судом сорвав покров,
Явил им
обнаженной Фрину…
И гелиасты ахнули, шумя,
Народ застыл от изумленья;
Богами данную красу казнить нельзя,
Не навлекая божье мщенье.
И в суеверном страхе те вставали,
Не смея куртизанку осудить,
Все как один они отдали
Свой голос «за» - да будет жить!
Евтихий-жаба, посрамленный,
Кипел от ярости двойной
При виде Фрины невиновной,
Как та (с любовником) отправилась домой…
Исход процесса стал событием Афин,
Счастливые гетеры Гиперида поздравляли,
Он был для них защитник, господин,
Что даже статую воздвигнуть обещали…
Тот отказался, помянув Лизандра весть;
Хотя расстался б только с Фриной,
Гетера каждая почла б за честь
Стать спутницей ему любимой.
Лаиса, Вакха, Каликсена,
Мирина, Ламия, Сапфо,
Им госпожа сама Венера,
Они в любви с
Ней –
все одно!..
Философ Протагор брадатый,
Тот женских ласк не признавал,
Бесед заумных завсегдатый,
Он Фрину только презирал…
И та на спор однажды порешила,
Что Протагора покорит,
Но проиграв, в Афинах заявила,
«Что человека, а не камень, обещала соблазнить».
Но Диогену она без платы отдалась,
Почтив вниманьем мудреца,
Любовь философов с гетерами велась
Спокон веков до нынешнего дня.
Пракситель
смертную богиню изваял,
Ей поклонялся, как Венере,
Продав ваянье… замуж призывал,
Помешанный в любовной вере.
Любовник с скульптором в Праксителе менялся,
Когда пред ним натурщицей предстала Фрина,
Он страсти беззаветно предавался
С самой Венерой, искренне любимой.
И Фрину обессмертить обещал;
В трудах искусства потекли недели…
И в камне воплотил он идеал,
Представив восхищенно перед всеми.
Пракситель мог жениться бы на Фрине,
Но та порвала с ним. Ее предав,
Он статую улыбкой наградил невольницы Крамины,
Тем навсегда гетеру оскорбив тотчас.
Но до того они друг друга обожали
И каждый день, и каждый час
В объятьях сладких возлежали,
Любви напиток пив за нас…
За то решил Пракситель Фрину одарить,
Ей самое прекрасное ваянье обещал,
Она воскликнула: - Но, как же быть?!.
Как выбрать лучший идеал?..
И Фрина задала ему вопрос:
- Как выбрать лучшую, скажи?
Смеясь, Пракситель тут в отказ,
- Какую хочешь, ту бери!
И вот однажды, ужиная в доме
Своей любовницы, он отдыхал,
Как неожиданно невольник с воплем
«Пожар! Пожар!, - крича, вбежал…
Праксителя пылает мастерская…»
И сам не свой, вскочив, тот стал:
«Сгорит Сатир иль Купидон в пожаре,
И я погиб, и я пропал!..»
На что его гетера вразумила:
- В порядке все, пожара нет!
Ваятель, я над тобою пошутила…
Пусть Купидон мне служит много лет!
Пракситель на нее не мог сердиться,
Ведь изваянье ей пообещал,
Он остроумию гетеры подивился
И Купидона в дар ей передал.
А та, налюбовавшись, чрез пару лет
Творенье передала граду,
Чтоб каждый мог, и скульптор, и поэт
В мечтаньях воспарив, творить на славу.
(Фрина на празднике Посейдона в Элевсине, Г. Семирадский)
