Мое имя - три символа в старом свитке,
три изгиба замшелой лесной дороги,
три струны,
три стежка на живую нитку,
три высоких костра на холме пологом.
Произносится легче, чем меч из ножен,
мое имя - такое простое, знаешь...
Почему ты его запомнить не можешь
и чужим и длинным меня называешь?..
___________________________________
Мне дожидаться конца света
как то уже невмоготу
пойду сама его устрою
коту
***
оттаиваю понемногу
но ты добавь еще огня
твои глаза куда теплее
меня
***
плохая девочка оксана
одним лишь качеством плоха
ее бывает трудно взять на
лоха
***
мои наушники со мною
переживали времена
и тишины и посыланья
всех на
***
допустим мысли занимают
лишь три процента головы
забью пустоты ароматом
листвы
***
__________________________________
Когда солнце твое сворачивает к ноябрю,
Моя тень встает за тобой в любых отражениях.
Ты молчишь, печальный. Я с тобой говорю -
О смертях и рождениях.
Осень, ветви осин безжалостно оголив,
Расцарапает душу, как плуг перед севом пашню.
Я тебя очень жду - даже не на краю земли.
Много дальше.
Запах листьев, гниющих в зеркальной тиши озер,
Блеклость трав поредевших и птичий последний гомон -
Это знаки, любимый, что время зажечь костер
Для знакомых.
И когда над лесом тоненький серп луны
Засияет серебряно кромкой кинжала острой,
Я дам знак тебе с той, неведомой стороны.
Знаешь, просто
Эта сказка стара, как поэзии горький мед,
Лишь ленивый сейчас не пинал этой дуры кости:
За пределом пределов тебя непременно ждет
Кто-то в гости.
___________________________________
Нам где-то по тридцать, тебе с хвостиком, ей без хвостика.
Вы вместе два года и уже плохо помните как были порознь.
Но последние пару месяцев она все больше по парикмахерским,
а ты норовишь возвращаться так, чтобы поменьше сталкиваться.
И как то случилось, что она перестала спать у тебя на плече;
а ты от этого стал чаще помнить, что у тебя всего-то рюкзак вещей,
что пройти и собрать их по комнатам займет не более, чем минут двадцать,
еще минуту - кинуть ключи на зеркало, выйти и больше не появляться.
На то полигамность, чтобы двадцать минут и два года были сопоставимы.
Чтоб рано или поздно наступал это чертов момент когда как ни выпендрись - все мимо.
Если даже вы оба ангелы, между вами появляется еще одно одеяло,
она обнимает его ногами и не просыпается, когда ты ложишься рядом.
А потом ты видишь ее на кухне, родную, в твоем халате и тапках,
подходишь обнять и вдруг понимаешь, что сегодня ее уже кто-то трахал:
вот так держал за волосы сзади и драл, радостно и бесстыже,
И от этого у тебя мороз по коже такой, что, кажется, сейчас закричишь, не выдержишь.
И не выдерживаешь, конечно: орешь, что убьешь обоих,
что она, сукаблять-сукаблять, в душу тебе плюнула и все такое.
И вот тут и понимаешь, что быть нынешним в разы хуже, чем бывшим.
Это из-за них потом вычеркивают подружек из записных книжек,
красятся как ядерная война, татуируются, хлобучат прически,
что-то отчаянно покупают, начинают учить, например, японский,
звонят ему заполночь на городской, голой и пьяной из ванны,
и если трубку берет жена, получается отличная фига в кармане.
А нынешний - вот он, мелкий буржуй – мелким буржуем.
И все-то пожары мировые уже без него раздуты,
а Памелы Андерсон и Сабрины уже кем-то встречены,
потому он с тобой и редко трезвый в пятницу вечером.
Так проходят два года, двадцать минут и одна минута.
Ты - у ее подъезда, рюкзак у ног, она - на кухне заметает куски посуды.
Оба стараетесь думать, что найдете других, вроде как вон их сколько.
И трогаете безымянные пальцы, на которые так и не надели кольца.
___________________________________
Мы же сильные девочки, что нам плакать и голосить?!
На свято место всегда претендентов найдётся уйма.
Не хочет? Не надо! Бери пальто, вызывай такси.
Подрастём и напишем о нём в мемуарах: «Три вялых дюйма».
Мы большие девочки. Больше всех этих помещений.
Пусть стучатся в трубу. И наш адрес отныне таков:
Город стёртых и неотвеченных сообщений,
Улица длинных, не принятых нами звонков.
Мы бродящие девочки из дрожжевого теста.
Мы любой январь проживаем сочным густым июнем.
Ну, полежим под его квартирою в знак протеста,
Зато потом встанем, поправим чёлку и гордо сплюнем.
Мы же сильные девочки. Где хотим, там и плачем.
От кого хотим, от того и рожаем детей.
Мы стольких людей послали к чертям собачьим,
Что теперь даже как-то боязно за чертей.
Мы же взрослые девочки. Мы познаёмся в воинстве.
Проигравший, как водится, ловит с окна манатки.
Если мы говорим о каком-то твоём достоинстве,
Значит, мы уже знаем о каждом твоём недостатке.
Мы хорошие девочки. Мы не гордимся победами.
Мы не строим гробниц в чужих душах, не жаждем Голгоф.
Наши враги всегда с нами делятся бедами.
Потому что нам нравится быть причастными к бедам врагов.
* * *
Я звучащая девочка. Я мелодия всех гармоник.
Я сама себе друг, сослуживец, кумир и обитель.
Я маленький, бедный, замёрзший слоник.
Пожалей меня, мальчик, пока никто не увидел.
___________________________________
В башне, похожей на старую пятиэтажку,
принцесса взъерошенно-рыжая проживает.
Ей за семнадцать, не очень средневекова,
пьет много кофе и ходит в мужских рубашках.
Еще она в курсе, что принцев на белых конях не бывает
и, чтобы проще, не ждет вообще никакого.
Есть у принцессы верный оруженосец,
мальчик с дипломом и сломанными очками -
носит ей книги, решает замесы, откосы,
чинит замки и часто встречает с работы.
Он всегда рядом, принцессе надо всего-то
стрижку взлохматить и отстучать каблучками
четыре опасно крутых винтовых пролета.
А мальчик и глаз поднять на нее не смеет,
он от ее мускатных духов краснеет,
мальчик назвал Принцессой рыжую кошку,
а кошка мурлыкать ему наотрез отказалась
и разодрала на лоскуты ладони.
Он обходил бы принцессу десятой дорожкой,
только она по утрам ему улыбается,
воинственно оседлав обшарпанный подоконник.
Рыжее солнце на блеклом подъездном фоне
светит ему и светит ее глазами,
пробивает навылет лучами ее запястий...
Мальчик молчит, заворачивая за угол замка,
потому что немного не совпадает с принцессой в масти.
___________________________________
Он пишет: "я жду тебя дома. я ставлю чайник," -
и воздух ей тесен, как старый худой пиджак.
на улице ветер. над городом крики чаек.
она и не помнит, когда всё пошло не так.
он пишет: "я жду тебя. это почти как жажда".
она отвечает невнятное "не скучай",
но ей неспокойно. ей кажется, что однажды
он вырвет ей сердце и выжмет лимоном в чай.
ведь мама всегда говорила - так не бывает,
чтоб долго и счастливо и в один день. финал -
вернёшься с работы, а он тебя не узнает.
а может быть, даже и лучше, чтоб не узнал.
он пишет: "я жду тебя дома".
осенний город
холодным дождём прибивает к асфальту пыль.
на улице ветер. она поднимает ворот.
ей надо успеть, пока чай ещё не остыл.
