Любимые стихи

[Frosya]

Сьогодні я стояла зовсім поруч.
Я поглядом торкалась твоїх рук,
Цілунки сипала на твої вії,
В солодких мріях пила мед із губ.
І все це, за якісь лише хвилини...
Дивилася на тебе несміливо,
Ось, поруч ти...Торкнись лише рукою...
Я знову не знайду тепер спокою,
Бо я стояла зовсім поруч...
Мелодією знов лунав твій голос,
Неначе зашумів налитий колос.
І серце заспівало знов сумної,
Тобі не треба вже мене такої...
Сьогодні я була за крок від тебе,
Дивилася на тебе, як на мрію.
Сьогодні я була за крок від неба,
Та в небо полетіти я не смію.
Сьогодні я була за крок від щастя,
Якого вже мені не скуштувати.
Гарячих, ніжних рук твоїх не знати,
Не пестити тебе своїм волоссям.
Мені вже не дано тебе пізнати...
Вже вечір, я не сплю, дивлюсь на зорі...
Зорею в небі ти, моє кохання!
Щоразу ти говориш відпусти,
Щоразу ти говориш про прощання.
Та я не можу відпустити все,
Я ним живу, живу заради мрії.
Без віри в тебе жити я не вмію,
Як без зорі планета не живе...

 

[Дитя порока]

Запомни меня надолго,
Как лучшую из набора,
Как лучшую из брюнеток,
Как лучшую из ненужных…
Запомни меня и только…
Я вместе сложу приборы,
К губам приложу салфетку,
И кончится этот ужин.

Запомни меня по стонам,
По вспоротым бритвой нервам,
По странным мечтам о клетке,
По чистому цвету кармы.
Из тысячи лже-историй
Мою напечатай первой,
Читай ее очень редко
И плачь, вне предела камер.

Запомни меня дикаркой,
Запомни меня своею,
(Я в чем-то твоей останусь…)
Читай мою переписку…
Запомни меня подарком
Кому-то на День рожденья…
Мне кажется, я теряюсь
И больше не буду
Близко…

 

[Дитя порока]

взломал рассудок ночной крупье [пароль и логин]
уйду отсюда в одном белье [душа в залоге]
ждала годами / а шансы - дрянь [хоть выпей яду]
король и дама [как Инь и Ян] ложатся рядом...
поднимем ставки! под блеск зари снимаю жемчуг...
крупье в отставку - он разорил десятки женщин!
азарт уходит / окончен бой / такси и кофе...
играли вроде с тобой в любовь...
сыграли...
в похер!!!

 

[Дитя порока]

Такую девочку уже не изменить,
Не приручить, не удивить любовью...
Она привыкла покорять и не любить..
Привыкла к сплетням за своей спиною.

Невыносима, безрассудна и груба...
такою сделали ее "родные" люди...
Все те, кого любить она смогла.
Все те, кто наигрался с ней и бросил...

Подлец за подлецом, все в тот же омут...
Так и не сложно было сукой стать.
И забывать с другими сладкие истомы,
Чужие губы страстно целовать...

А ночью в своей маленькой квартире,
Заваривая ароматный чай...
Быть самой одинокой во всем мире...
И по кому-нибудь из прошлого скучать.

Такую девочку уже не изменить...
Не переделать, не подстроить под себя.
Ее бы просто напросто любить...
Любить так, как никто и никогда!!!

 

[Дитя порока]

Бармен, яду! Двойную! Быстрее!
Я сегодня любовь провожаю.
Наливай же уже поскорее!
Что, не видишь, я вся засыхаю!

Дай ещё! Чтоб не чувствовать боли!
Наливай! Не боись, тут не сдохну!
Всё, закончились мелкие роли,
Я сценарии выкину в топку!

Наливай! Не свалюсь, не впервые!
Дай сегодня любовь помянуть!
Вы вокруг все же люди живые,
А я среди вас просто труп.

Бармен, что ты такая тихоня?!
Шевелись и быстрей наливай!
Яду мне, чтоб не чувствовать боли!
И с собою бутылочку дай!

Дома лягу одна на диване,
Выпью дозу, смертельную чтоб...
О! Ну вот я кажись и в нирване...
Яркий свет...Вот и всё...Здравствуй, Бог!

 

[Frosya]

Расскажи мне сказку о любви...
Только пусть она не будет грустной,
Дай проникнуть в сны-фантазии твои.
Без меня тебе во сне так пусто!

Дай коснуться, как бы невзначай,
Сердца струн. И пусть они играют.
Косы распущу я по плечам
И пусть зори поутру не тают.

Я услышу, как ты позовешь.
Обернусь росой или слезинкой...
Или тем, чем ты совсем не ждешь -
Солнца лучиком, зарницей или льдинкой.

И негаданно в объятия твои
Образ мой туманом теплым ляжет.
Расскажи мне сказку о любви...
Ту, что лишь любовь тебе расскажет.

 

[Frosya]

Позови меня в тот день, где я встречусь с тобой,
Где случайный прохожий нам улыбнется,
Где меня назовешь ты любимой, родной,
Где сердечко на голос твой отзовется.
Где разлуки и беды пусты,
Где ошибки уже не имеют смысла,
Позови меня в день, где есть ты,
Где минуты проходят небыстро.
Где ладошка твоя сжимает мою,
Где тепло лишь от мысли - мы рядом,
Позови меня в нашу с тобой весну...
Я хочу быть любимой тобою...правда!

 

[Milashka_KiKi]

Мы так привыкли в наших скоростях откладывать привычные визиты... Мол, что такого - ведь такой пустяк, заеду завтра. Раз - а дверь закрыта. И некому писать свое "прости", и хочется упасть не проснуться... Ты что-то важное из жизни упустил - в последний раз увидеть, улыбнуться, обнять тихонько, помолчать вдвоем, припомнить старые истории и песни... А время исчезает день за днем. Оно не станет слушать ваши "если"...

А если - что?..

А если их не станет, всех тех, кому вы забываете звонить? А если кто-то ждать вас перестанет, пока вы все твердите "может быть"?

За этой суматохой ежедневной мы слишком многое не можем разглядеть.
Вот потому я и пишу ему, наверно...
Я так боюсь однажды просто... Не успеть...

© Анна Кулик

 

[Donna]

В пыльной Москве
старый дом в два витражных окошка.


Он был построен в
какой-то там –надцатый век.


Рядом жила
ослепительно-черная Кошка


Кошка, которую очень
любил Человек...


Нет, не друзья. Кошка
просто его замечала –


Чуточку щурилась,
будто смотрела на свет


Сердце стучало… Ах,
как её сердце мурчало!


Если, при встрече, он
тихо шептал ей: «Привет»


Нет, не друзья… Кошка
просто ему позволяла


Гладить себя. На
колени садилась сама.


В парке однажды она с
Человеком гуляла


Он вдруг упал… Ну а
Кошка сошла вдруг с ума...


...Выла соседка,
сирена… Неслась неотложка.


Что же такое
творилось у всех в голове?


Кошка молчала. Она не
была ЕГО кошкой.


Просто так вышло,
что… то был ЕЁ Человек…


Кошка ждала. Не
спала, не пила и не ела.


Кротко ждала, когда в
окнах появится свет.


Просто сидела…. И
даже слегка поседела.


Он ведь вернётся?.. И
тихо шепнет ей: «Привет»


В пыльной Москве
старый дом в два витражных окошка.


Минус семь жизней. И
минус ещё один век.


Он улыбнулся: «Ты
правда ждала меня, Кошка?»


«Кошки не
ждут…Глупый, глупый ты мой Человек»​

***
Со мною вот что происходит:

ко мне мой старый друг не ходит,

а ходят в мелкой суете

разнообразные не те.

И он

не с теми ходит где-то

и тоже понимает это,

и наш раздор необъясним,

и оба мучимся мы с ним.

Со мною вот что происходит:

совсем не та ко мне приходит,

мне руки на плечи кладёт

и у другой меня крадёт.

А той -

скажите, бога ради,

кому на плечи руки класть?

Та,

у которой я украден,

в отместку тоже станет красть.

Не сразу этим же ответит,

а будет жить с собой в борьбе

и неосознанно наметит

кого-то дальнего себе.

О, сколько нервных

и недужных,

ненужных связей,

дружб ненужных!

Куда от этого я денусь?!

О, кто-нибудь,

приди,

нарушь

чужих людей

соединённость

и разобщённость

близких душ!

 

[Donna]

***
Всегда найдется женская рука,

чтобы она, прохладна и легка,

жалея и немножечко любя,

как брата, успокоила тебя.



Всегда найдется женское плечо,

чтобы в него дышал ты горячо,

припав к нему беспутной головой,

ему доверив сон мятежный свой.



Всегда найдутся женские глаза,

чтобы они, всю боль твою глуша,

а если и не всю, то часть ее,

увидели страдание твое.



Но есть такая женская рука,

которая особенно сладка,

когда она измученного лба

касается, как вечность и судьба.



Но есть такое женское плечо,

которое неведомо за что

не на ночь, а навек тебе дано,

и это понял ты давным-давно.



Но есть такие женские глаза,

которые глядят всегда грустя,

и это до последних твоих дней

глаза любви и совести твоей.



А ты живешь себе же вопреки,

и мало тебе только той руки,

того плеча и тех печальных глаз...

Ты предавал их в жизни столько раз!



И вот оно - возмездье - настает.

"Предатель!"- дождь тебя наотмашь бьет.

"Предатель!"- ветки хлещут по лицу.

"Предатель!"- эхо слышится в лесу.



Ты мечешься, ты мучишься, грустишь.

Ты сам себе все это не простишь.

И только та прозрачная рука

простит, хотя обида и тяжка,



и только то усталое плечо

простит сейчас, да и простит еще,

и только те печальные глаза

простят все то, чего прощать нельзя...

***
Без тебя по ночам
Неба нет,
Звёзды входят в эфир
Пазлами,

Лишь луна по лучам
Ведает,
Где заполнился мир
Спазмами.

Я пишу по воде
Прочерком.
Режут мглу камыши –
Сабельки.

Сны мои в темноте –
Очерком…
А в слезинках души
Капельки…

С подсознанием боль
Родственна,
Прорастает во тьме
Почкою…

Ты моей жизни соль…
Собственно…
Я останусь в письме
Точкою.​

 

[Donna]

**
Я поменялась с птицею телами.
Она любить, как люди захотела,
И насладиться нашими грехами.
В них окунуться дерзко и всецело.
А мне хотелось рвать крылом пространство,
Пронзать иглой стремительной рассветы.
Летать над бездной со святым упрямством
И ангелам передавать приветы.
Мы поменялись с птицею телами.
Теперь я – птица, а она – девчонка.
Все небо обниму теперь крылами.
Ее страстей безумная ждёт гонка.
Друг друга мы нашли спустя неделю.
И в прежний облик молча вновь вернулись.
К своим мечтам наивным охладели.
И разошлись, и вслед не оглянулись.
Мечтала я летать, да падать страшно.
Она любить хотела – сердце рвётся.
Идти своим путём – вот это важно.
Ну а любовь, как крылья, всем даётся!

ПЕСНЬ О ПЕСНЕ
Из легенд Западной. Африки
В тот дикий век, в тот первобытный год,
Когда и сны, и помыслы - о пище,
Спустился странный путник с синих гор
К убогим человеческим жилищам.
Глаза печальны, волосы седы,
В котомке бубен из змеиной кожи,
И были на закаты и цветы
Слова его нездешние похожи.
Безумный гость В селенье - не к добру!
Его, как зверя, спутали лианой
И со скалы, озябшей на ветру,
Швырнули в пасть седого океана.
Бедняга стал добычею акул.
Одну из них случайно в этот вечер
Рыбак тугою сетью захлестнул
И съел, в горшке сварив, акулью печень.
И вдруг иным ему открылся мир,
В душе напевы странные воскресли,
Как будто в дикаря в тот самый миг
Вселился дух, творящий жизнь и песни.
Ожили вдруг и камни, и трава,
На вздохи моря откликались горы,
И непривычно нежные слова,
Как будто слезы, подступали к горлу...
Хватали люди копья на бегу,
Поднялся стон в селенье всполошенном,
Когда рыбак рыдал на берегу,
Подобен чайке, голоса лишенной.
Его на остров тайно увезли
Безумие страшнее черной оспы!
Среди камней холодных погребли,
И был людьми покинут тихий остров.
Пробился на могиле стебелек.
Он распахнул зеленые ресницы.
Светилось в нем зерно, как уголек.
Но то зерно склевать успела птица.
Охотник птицу выследить сумел,
В золе себе испек он вкусный ужин.
И вдруг он на мгновенье онемел,
В глазах, как луч, сверкнул священный ужас:
Стал понимать он шепот тишины,
Ветров неторопливое теченье,
И крик совы, и бег слепой волны
Наполнились и смыслом, и значеньем.
В селенье шел он светел и суров,
Земной простор вдыхая полной грудью,
Но у бедняги не хватило слов,
Чтоб рассказать про все про это людям,
Охотника сожгли на двух кострах.
В тот же день, когда они остыли,
Был до пылинки собран серый прах
И по ветру развеян был в пустыне.
В селенье том слепой мальчишка жил,
Ни к пляске, ни к охоте неспособный,
Однажды струны из звериных жил
Он на пустую тыкву приспособил.
Упруго их и звонко натянул,
Усталый ветер из пустыни жаркой
В тот самый час в лицо его пахнул,
И он вздохнул растерянно и жадно.
И струны под рукою, как во сне,
Зарокотали, зазвенели сами,
И он запел, как птица по весне,
Похожими на радуги словами.
Как зов далекий, был его напев,
Чужая боль в нем билась и звучала,
Вокруг стояли люди, оробев,
И от нежданной плакали печали.

 

[Эллиии]

Если распяли, то поделом. Значит, хватало причин, поди. Грелась вчера под его крылом? Грей нынче панику у груди.

Грей её, тешь её, развлекай. Нежно, с улыбочкой и шутя. Будь с ней покладиста и мягка. Паника ведь - от него дитя.

В панике – генный его набор. В ней – его черти, его черты. Пусть он ушел, как убил, - в упор. Вы остаетесь: она и ты. Вы остаетесь: дитя и мать, пламя и пепел, вода и пар. Что разглагольствовать, понимать?

Пусть ты бескрылая, как Икар. Пусть дико ноет наплечный шов. Пусть растекается в горле вой.

Ты научилась ведь быть большой? Панике лишь предстоит – такой.

Панике столько еще расти. Первое слово и первый шаг. Зайца из солнца сжимать в горсти. Песни любимой мотив – в ушах. Панике – высчитать эту жизнь. Вычислить, вызубрить – как урок. (Дом: в нем до пятого – этажи. Боль: в ней до максимума – курок.)

Впрочем, без максимумов, никак нас не устроит такой расклад. Паника, может быть, и лиха. Но жизнестойка – и это факт.

Жизнепривита не по годам. Жизнезакалиста, всезакал. Правда, бестактная иногда: «Мам, ну зачем он тебя распял?» «Мам, разве можно – тебя распять?» «Мам, что ты мрачная, как смола?»

Я отмолчусь тут (ну раз так пять), и отшучусь, что «еще мала». И отрыдаюсь – чуть-чуть, и всё. И отвоюю, отвою тишь. Паника, в общем, совсем дитё. Как же ей, нежной-то, объяснишь:

Правда читается по глазам, через истерики и года. Тот, кто распятый – виновен сам.
Ибо не_любящих – никогда.
(c)

 

[Milashka_KiKi]

Мы - свободные, осторожные, подбираем пароли сложные,
Мы скрываем улыбки детские, сочиняем причины веские,
Для того, что б звонить по случаю, после проволку вить колючюю,
И ночами читать отчаянно, что вчера сочинила нечаянно.

И молчать, что б никто не понял, что душе не найти покоя,
Что прохожий, в такой же куртке, заставляет рыдать в переулке.
Чтоб никто никогда не видел - как проснувшись, не в лучшем виде,
И пролив по столу эспрессо, ты садишься в большое кресло,
Опустив от бессилья руки, замечаешь - затихли звуки.

Завернувшись в тепло одеяла, признаешься, что просто устала.
И какой-то безвкусный завтрак, и по кухне ментола запах
Выдыхая, начнешь сначала, позвонив и сказав, что скучала.

Этот мир подлежит расстрелу, и мурашки бегут по телу.
Ничего не бывает дороже, чем услышать из трубки: Я тоже.
(с)

 

[Diger]

Donna, Чьи стихи не подскажешь?

 

[Chertovka]

Неразлюбившие жестоки,
А непростившие циничны.
Мы невозможно одиноки
и так же страшно безразличны.
Опять молчим о жизни личной
А впрочем, некому и слушать.
В руке табличка - "все отлично!"
И чек за проданную душу...
Непережившие утрату
Порой совсем невыносимы.
Мы каждый день спешим куда-то,
А жизнь идёт. Проходит мимо.
И понемногу сбившись в стаи,
Быть может, чуть сильнее стали.
Но не живя, а выживая,
Бросаем так, как нас бросали.
Уходим, чтоб не возвращали,
Не задержавшись на пороге,
Бредем в неведомые дали,
Но снова по чужой дороге.
Так проще: много не теряя,
Мы только ищем, ищем, ищем...
Быть может, кто-то где-то знает,
Как жить таким... неразлюбившим?

(с) Марина Хеннинг

 

[Chertovka]

Под музыку,
подходящую для вечерней грусти.
Будь то джаз ли,
блюз ли....
Ты течешь по этому миру в отдельном русле.
Шелестящим
пульсом.

Ты не знаешь, как можно скалиться,
зазывая
мужчин.
На крайности
провоцируя.
Ты такая, как есть.
Живая.
Почти святая.
Ты ходячая тьма причин
всех прощать и миловать.

Осень
нальет тебе из бутылки в бокал дождя.
Чуть простудит.
Надо же!
А хочешь,
брось в меня предпосылкой любить тебя.
Я пойму ведь.
Сразу же...

(с) Егор Сергеев

 

[Milashka_KiKi]

он не берет трубку, потому что я ему не звоню;
он не пишет мне писем, потому что я не прошу их.
у него есть Jack Daniels, девочки в стиле ню,
и еще ему с неба подарили звезду большую.
у меня есть глаза, меняющие окрас,
сигарета в зубах, на коленях следы падений.
и большое-большое сердце.
ему – как раз,
только он никогда, никогда его
не наденет.

Стефания Данилова.

 

[Эллиии]

и когда он за ней придёт на изломе лет,
и вдруг скажет: «-прости родная, я очень стар».
то она, поразмыслив, выключит в доме свет,
чтоб не смог он увидеть, как переменна сталь.


чтоб не смог ощутить отчаянье этот гость,
ее памяти после близости… сквозь века.
он придет к ней и скажет: «-я сгорбленный, словно трость
и в морщинах лицо, и ссадины на руках,


но я верен тебе, как прежде, и нет тех сил,
чтоб скрываться, бежать от чувств и безбожно врать.
я у Господа лишь о здравии попросил,
и о времени, чтоб хоть чуточку наверстать


всё упущенное, всё светлое, ведь могли…
за все годы, что были порознь, за «где-то там»»…

…старый город зажёг к вечерне свои огни
______________________________________

а они всё сидели
наперекор
годам…

Виктория Миловидова

 

[Chertovka]

Ещё и ещё

поскольку вечно

есть что-то что глазами не увидеть
поскольку вечно что-то есть ещё
мы отметаем паутину и листья скрученные солнцем
и старая дверь дома открывается
со старым добрым деревянным треском

старые половицы
в камнях в пыли в дорожках насекомых
к примеру
пауков

поскольку вечно что-то есть ещё

вот здесь мы прилегли тогда
день подарил нам тысячи теней
и тысячи оттенков зелени
укутали тебя как одеялом
а там
те шаткие ступеньки на которых я въехал головой в низкую притолоку.

поскольку вечно есть что-то что глазами не увидеть

на карте есть холмы где обезумела собака
загрызла целую отару
шагая по тропинке мы ступали в окровавленную шерсть
и ты сказала "отпусти, мне больно"

я пальцы расцепил и вдруг увидел глубокие следы ногтей в твоей ладони
сказал "прости меня" но все мои слова казались мелкими

поскольку вечно что-то есть ещё

то ржавое ведро
те полированные бусы
среди цветов осколки от горшка
куда ты прятала ключи

поскольку вечно есть что-то
что глазами не увидеть

есть что-то больше моей памяти

подняв засов с тяжёлой ручкой
мы входим в дом
в бревенчатых стенах и штукатурке

Николас Вейл

 

[Milashka_KiKi]

Благодарю тебя за равнодушье,
Оно спасло меня от безрассудства.
И пусть мне больно опалило душу,
Смогла я всё же справиться с безумством!
Благодарю за то, что ты не понял
Всех моих мыслей, чувств и ожиданий.
Ты обо мне практически не помнил
И не со мной (увы!)искал свиданий…
Ты не давал мне повод усомниться
В том, что напрасны все мои стремленья…
Я, быстро повзрослев, смогла смириться,
Экзамен сдав на самоуваженье!
Я справилась, дотла сжигая нервы
И вырвала из сердца, как крапиву.
А ты не знал, что был любовью первой,
Бессмысленной, безвестной, молчаливой…

© Евгения Ренар

 

[Chertovka]

У меня к тебе, понимаешь, – свет.
Солнца, дня, всех на свете звезд.
Я в тебя провалилась как в Фауста Гретхен
Я к тебе приросла атмосферной коррозией.
У меня к тебе, понимаешь, – боль.
Счастьем руки дрожат, усмехается разум.
Я люблю тебя заживо. Просто как-то по-своему.
Я к тебе приросла настолько бессвязно,
Что уже не явно, уже не ясно.
Где безумство отважных, а где привычное.
Но это не важно. Ровно настолько,
Насколько к тебе у меня – дичь.

Оля Кондрахина

 

[Дитя порока]

Идёт принцесса, обходит лужи -
Спешит принцесса готовить ужин.
А доберётся - поставит кофе,
Ошпарит душу стекляшке-крохе.
Закурит в кресле – увы, привычка,
Любуясь грустно, как гаснет спичка.
Две чашки кофе потом, и книга –
И снова вечер короче мига.
Постель принцессу прижмёт, со вздохом –
И та ответит коротким – охом.
Погасит лампу – свою подругу –
На службу завтра и вновь – по кругу.

Мерцает светом вечерний город,
Идёт принцесса, шагает гордо.
Ничья – владыка, ничья – невеста,
Да, да, без трона и королевства.
Ведь так бывает: родишься где-то,
Глядишь, ошибся – не та планета.



*********************



Я хотел разобраться, что внутри у меня
То ликует, то плачет, то поёт, вдаль маня,
То сожмётся от боли, то от счастья вздохнёт,
То в мир грёз синим облаком смело плывёт.

Я хотел разобраться, что внутри у меня…
И уехал от всех, оседлавши коня.
Там, где будит шум моря фантазии пыл,
Я отрёкся от мира, сел и веки закрыл.

И увидеть старался всю душу свою,
Всё заглядывал в бездну, застыв на краю.
Я увидеть надеялся ангельский свет,
Рассмотреть огоньки своих будущих лет.

Но внутри темнота, темнота, темнота…
ЕСТЬ ЛИ ЧТО В ТОЙ ДУШЕ, ИЛЬ БЕССТЫДНО ПУСТА?
В темноту жалкой каплей скатился вопрос,
Каплей крови средь ливня безумного слёз.

Непроглядна, беззвучна была темнота,
И её были сомкнуты напрочь уста.
Не познал, не увидел, утратил покой…
Что же делать мне дальше с душою такой?

 

[Дитя порока]

Вселенная ответила отказом и в бесконечность выдавала ноль – большой привет от шиз и параной, на все вопросы отвечая – здраассте; слетела с крыши птицей Говорун, оцифровала фотки белых лун и выдала портрет экспертов NASA с озвучкой драмы Ибсена Пер Гюнт.
Вселенная ответила вопросом, и по запросу в поисковике нам выдала – нажмите на escape.
Зачем вам ветер выносить в авоськах? – чтоб строить замки на моём песке?
Вселенная ответила вокзалом и поездом со множеством купе.
До станции конечная "Капец" кому из нас билеты заказала?

**************

Она не умела купаться в своих лучах и не любила ругаться по мелочам, в упор не видела тех, кто рубил с плеча. Она говорила, что секс есть факир на час, а любовь – не только ужины при свечах, и каждый день решала всё сначала начать, но было холодно, и шторм разбивал причал
об волны города, светящиеся по ночам, и утро рождалось началами всех начал, а вечерами в неё возвращалась её печаль,

Чтобы присниться.

Она принимала решения и лекарства, была независимым государством, где буквы хранили границы её владений. Она не прощала себе ошибок и не любила виснуть на чьей-то шее, она попадала в небо, а целила по мишеням, и говорила – нет ничего пошлее, чем выяснять отношения. Она не слушала тех, кто «от имени и по поручению» без скидок и исключений,

Глядя в их лица.

Она говорила, - люблю тебя ни за что - и твои крылья знала наперечёт и прибавляла пару своих ещё, чтобы ты думал, что всё тебе нипочём. Ты стал сильнее, ты был собой поглощён, и, уходя, бросал ей через плечо слова-укусы, укусы пчёл – ты не берёшь, вообще, её жизнь в расчёт. Она с разбегу все твои двери открыла одним ключом

И стала птицей.


© Анжела Луженкова, 2012

 

[Дитя порока]

Осень, дамочка в рыжем платье,
расточительно лето тратит,
делит что-то внутри на части –
- поводы и предлог.
Осень, девушка в адеквате,
не нужны ей сервиз и скатерть,
двадцать капель нальёт и - хватит,
город промок, продрог.
Осень, чей-то роман де-факто,
перелистан тысячекратно,
здесь нам с каждым листом понятней,
вечно один пролог.
Осень в образе – Да пошла ты –
поливает тоской асфальты.
Здесь ответственность, доминантой,
листья считает Бог.


******************

Выжить в шесть часов вечера, в октябре…
Сжав в кулаке синдромы, бесповоротно
осень солнцеворотный проводит рейд,
ищет тебя в романе на развороте.

Вырваться из окружности. Убежать.
Не повзрослеть, но вырасти в человека…
Там, где своим подтекстом закон прижат
к стенке, там всё просчитано и – по чекам.

Только отвянь от осени, лепестком
маленькой розы /шип ничего не значит/.
Год, колесом сансары… и был таков,
выкрутится и прошлое сложит в ящик.

Это, открытым текстом, как маячок,
как первоклашке азбука – Осень года,
значит, уполномочен и обречён
ты проживать по адресу – Всё Проходит.

Каждой увядшей розой любовь кричит,
или покорно вянет, уходит молча?
Осень полна высоких первопричин,
Что-то там обновляет,
… а ты – как хочешь.
© Анжела Луженкова, 2012

 

[Дитя порока]

Резко проснуться – душ, макияж, прикид,
кофе – себе, им сэндвичи, фреш и поридж.
Вечность не просыпалась? Ага. Пусть спит.
Если проснётся, чем ты её покормишь?
Так беззащитна, – туфли на каблуках,
выстрелы в спину взглядов с активным смыслом.
Что там писал про это святой Лука?
Кажется что-то типа – судью на мыло.
Если безгрешный, камень бросай в меня
и потрудись, пожалуйста, промахнуться.
Офис, отчёт, начальник и шопинг дня.
Что там об этом выдал мудрец Конфуций*?
Слабая женщина. Ужин – пюре, бифштекс
им, а себе два яблока, три креветки.
Только не ной, что милый, обутым, влез
на канапе у телика, по-турецки.
Плакала в зеркале в ванной по вечерам,
очень просила Бога замедлить время,
баба есть баба, все бы ей дочерна
краски сгустить, как будто ей здесь поверят.

Хрупкая женщина в белом тумане штор
где-то в ночном окне,
что ты плачешь,
что?..


********************


Ты не поймёшь её, выходящую из рамок картин и – окон. Она плачет, что кому-то приходится вечность менять - на мелочь, или жить в тепле, завернувшись в кокон.
Это удобно, но так не стать безмерным.
Она писала жизнь с полпинка, а потом отдавала сожрать волкам, и скрывалась от серых лап, - в облаках,
Взлетев над городом мёртвых.

Разбор полётов её, среди тусняка был любимой темой врага-дружка, он изображал её, птицей в руках,

Или раздавленной, или стёртой.

А она выходила за рамки слов, мыслей, стен - у неё на выходы был патент, даже, если рядом были не те,
Она знала – можно всё, только нельзя быть гордой.

И она взлетала над их палатой мер и весов, даже, если на двери висел засов –
кто закрыл и скомандовал: дальше - всё…?

С этого места, пожалуйста, поподробней…


***************************

Опять какой-то сбой случился с тишиной.
Опять какой-то день… Не задался.
Во мне сидит вампир и управляет мной,
а мне зачем-то лень меня спасать.

Опять иду туда, где жизнь раскрыла клюв
и всё вокруг гребёт – в себя-себе.
А я могла летать… Но, ночь, "синдром Камю"
и больше никого, ну хоть убей.

Не любит он меня, давно уже не юн –
- вампиро-философский аксакал.
Немного перебрав, он совесть взял мою
и долго её мучил, в смысле, жрал.

С утра звонил друзьям, прощения просил
за то, в чём я не очень неправа.
Он не давал мне петь, и «до-диез» на «си»
сбивал в припеве, и плевал в слова.

Он крылья взял мои и чёрной туши, грамм
и выкрасил зачем-то два пера.
Сказал, что поделом, точнее - по делам
мне цвет такой, и каяться пора.

Стихи мои порвал, ругал их все подряд.
|Как будто я за них прошу медаль?|
Всю жизнь мне, как – кино, и заключил – «разврат»,
и мне не донести до Врат, Грааль.

|Во мне какой-то сбой и жуткий кавардак|.
Вампир он или нет, решать не мне.
Не любит он меня, но управляет так,
что можно жить по совести. Вполне.

**************************


Ну, ..давай поговорим серьёзно,
то да сё, я тоже в материале.
Я сегодня целовала звёзды
и в карманы небо собирала.

Ну и что, совсем неинтересно,
что там с небом? /я не о погоде/
Он сумел распяться и воскреснуть,
только, собирал плевки на входе.

Я за ним, как верная собака…
видишь незализанные раны?
Били нас во имя и со смаком.
Хочешь неба из моих карманов?

Спать идти? Конечно, вечер поздний...
Завтра расскажу, как было больно.
Я сегодня целовала звёзды
со своей уБОГой колокольни.

 

[Дитя порока]

Тихо скулила сука, в ней зрел протест,
не было дня без окриков и пинков.
Всем бы лизнула руки, да не подлезть,
видно, в собачьем банке слетел PIN-код.

Это моя собака, добрее нет,
только вот, кот наплакал в мозгах ума,
надо же, – незадача и не ответ –
чувствует, блин, что значит «сама-сама»

и не идёт навстречу – на встречу – на…
а норовит всё в сторону – из страны.
Тухлый расчёт – по вечеру ветчина,
если лай-лай меняется на хны-хны.

Ну, уж, протест созреет, тогда рванёт,
всем кобелям маститым откусит ять.
Ей поводок в петлю, но свободен рот,
Это така-ая сука,
… не удержать…
.
но вот, лежит родная, добрее нет,
звёзды из глаз собачьих, а может слё
Зы: вот такой собачинский винегрет,
катятся, видно, снова простила всё.

 

[Дитя порока]

Вроде бы говорили, мол, профпригодна.
Кроме того, что Вера была Холодной,
Вера молчала вслух чёрно-белым ртом.
Падала в снег, болела ли животом?
Это расскажут. Только потом…потом.
Перед потом исполнилось 26.
Милочка так юна, но в ней что-то есть
Без бигуди и сшитых к утру затей.
Кроме нарядов золушек и блядей.
Три! Два! Один! Поехали! Свет! Мотор!
Губы сочились смехом. Бокал шато.
Юбки подол стеснялся красивых ног.
С той стороны экрана курили в смог.
Замер аккорд. Оваций сплошной салют.
Руки, что «пахнут ладаном» не дают
Золота, ни пощечин.
Не целовать
Пальцы, которым было за 25.

(с)Иломи

 

[Дитя порока]

Нет, не скучаю. Тупо скулю отчаяньем!
Можешь не верить, выдохнуть и заснуть,
но подавившись красной строки молчанием
шарит по венам шариков мелких ртуть.
Ночь в позвоночник! Грустью выходят фокусы
и прорастают сквозь лихорадь лавин.
Что мне признанье кем-то согретых крокусов,
вспудрить бы в зиму рифм твоих кокаин.
Боль безутешно вилы в живот- и плавали!
Нет, я не вою, что ты, при чём тут вой.
Знаешь, а я ведь гордо шагаю, плавно ли,
только одно ведь – искренне за тобой.
Хочешь, я буду сниться витринам города
и отражать всю преданность наших тел.
Я закушу безвыходность краем ворота
белой шинели с надписью «на отстрел»
Нам бы с тобою сердце травить венчанием
или на крайний- хортицей без вины.
Я не скучаю? Тупо саднит отчаянье
где-то в районе выброшенной луны


(с)Иломи

 

[Эллиии]

мальчик, выбирай себе девочку по нутру,
по уму, по плечу и по силам.
потому что есть такие, которые тебя в порошок
сотрут
(хорошо -
не сведут в могилу).
вот ты говоришь, что ты любишь умных, начитанных,
сильных.. на деле это - понты.
есть такие женщины, да - глушащие вискарь литрами.
не пьянея - не то, что ты.
есть такие - в морге работали по две смены,
кожу с трупов срезали ради тату на ней,
знающие, по какой тебе врезать вене,
чтобы ты подох за минуты.
они сильней,
они умнее тебя. они съедят тебя с потрохами.
лучше ищи себе пахнущую духами,
а не формальдегидом или чем-то под сорок
градусов, с коллекцией из срезанных с трупов наколок
или черепом на столе.
ищи себе ту, для которой *ты* - главное на земле,
а не отхаркивание строками в ноутбук.
ищи себе нежность теплых и мягких рук,
а не упрямый взгляд исподлобья прямо в твою суть,
выворачивающий тебя наизнанку.
будь
ты хорошим любовником, супругом и отцом,
носи на безымянном тоненькое кольцо,
закрывай окна на ночь, кофе вари к утру.
выбери себе женщину по нутру.

Турнезоль

 

[Frosya]

Ей нравилось дожди ловить руками
И молнии притягивать к себе,
Что радугой в глазах ее мерцали
И след потом чертили на песке.

Она жила движеньем и ветрами
И не любила тишь да благодать,
И то, что зло живет в соседстве с нами,
Ей часто не давало ночью спать…

Она влюблялась истово и сразу,
А если расставалась-навсегда,
Ее любовь могла согреть все разом,
Но часто и сжигала все дотла…

Она мечтала сделать жизнь прекрасной,
Чтоб все вокруг лучилось от любви,
Но, как всегда, борьба со злом напрасна
И с каждым годом гасли огоньки…

Здесь смысла нет. Он здесь совсем не нужен.
Лишь чувства заострились на одном:
Жаль девочку, бегущую по лужам,
Что стала женщиной, бредущей под дождем…

 

[Failed Dependency]

Народ, в большинстве случаев мы ставим автора, но давайте ставить его всегда. Если автор неизвестен, пишите, где нашли, псевдоним, ник в инете. Не только права чужие соблюсти, но ведь и интересно же. ​

 

[Эллиии]

Я тебе-последний грамм солнца,
Ты взамен- неотвеченный вызов.
Слишком многое для незнакомца,
Заменившего абсолютно всех близких.

© Ли Энгельс

 

[Дитя порока]

Полбутылки рома, два пистолета,
Сумка сменной одежды — и всё готово.
Вот оно какое, наше лето.
Вообще ничего святого.

Нет, я против вооружённого хулиганства.
Просто с пушкой слова доходчивее и весче.
Мне двадцать пять, Меня зовут Фокс, я гангстер.
Я объясняю людям простые вещи -

Мол, вот это моё. И это моё. И это.
Голос делается уверенный, возмужалый.
И такое оно прекрасное, наше лето.
Мы когда умрём, поселимся в нём, пожалуй.

Вера Полозкова

 

[Chertovka]

Как быстро мы становимся ненужными,
В руках сжимая лишь остатки холода.
Оставшись с болью вечерами грустными,
Теряемся в огнях ночного города.

Как быстро мы становимся забытыми,
Потерянными,брошенными,бывшими...
А наши души - стеклами разбитыми,
Мечты о вечном - крыльями поникшими...

А ведь совсем недавно были главными,
По зову сердца вместе с ним идущие.
Стремясь любви во след шагами плавными,
В груди сжимая чувства,вдаль зовущие...

Как быстро мы становимся несчастными,
Еще недавно будучи счастливыми...
Когда слова по истине прекрасные
Становятся лишь фразами фальшивыми.

Как ярко все,красиво начинается
Без левой мысли что вот-вот закончится.
И слыша от друзей "Жизнь продолжается",
Уходишь с головою в одиночество.

Взглянув на небо,звездами укрытое,
Закроешь шторы,затаив дыхание...
И, вопреки былому,незабытому,
"Одна" - провозгласишь свое призвание...

Потерянные кажутся бездушными...
И не вернуть...хотя и очень хочется.
Как быстро мы становимся ненужными,
Стремясь быть нужным только в одиночестве...

Юлия Станчак

 

[Chertovka]

Наваждение

касаясь всего, чего ты безрассудно касалась,
дыша ароматом духов, разнесенных по ветру,
взглянув, но украдкой, скрывая мечты и усталость,
кляня невозможно с тобой разделившие метры,

на имя твое, как на шифр любви откликаясь,
то в краску входя, то бледнея несчастно, по-детски,
прощаясь с мечтой и к мечте через миг возвращаясь,
забросив людей, улыбаясь им холодно, светски,

страдая в молчаньи и молча глуша к себе жалость,
безумно тебя ненавидя, безумно желая,
касаясь в порыве всего к чему ты прикасалась,
пытаться понять: ну откуда ж взялась ты такая?

2005

Даниил Тихонов

 

[Chertovka]

Мадам бессонница, я Вам открою двери...
Входите, будем чай пить - ночь длинна...
Не церемоньтесь, что Вы - в самом деле -
Вам будет здесь удобно у окна.
В конце концов, снимите Вашу шляпу,
вуали тонкой дымчатую сеть.
Как верный пёс, протягивая лапу,
Я буду долго Вам в глаза смотреть...
Ну, что же, милая, давайте разбираться -
Вы стали частой гостьей у меня,
и, если так пойдёт, то может статься,
что я без Вас не проживу и дня...
За что меня Вы выбрали, скажите, -
за вечные терзания души?...
Мои стихи... Нет, наши, извините,
здесь по ночам рождаются в тиши.
Вы первая их видите живыми
и мёртвыми, летящими в огонь...
Вы первая склоняетесь над ними,
целуя их сминавшую ладонь...
Лишь Вам дано и мучиться, и мучить
так сладко, так тоскливо, хоть кричи...
И я кричу Вам вслед: «На всякий случай!...
Для Вас, мадам, - под ковриком ключи...»

Михаил Михин

 

[Chertovka]

Хочешь впитаюсь в суставы ядом?
в тело твоё просочусь сквозь поры;
не разорвут нас ни сверх-гиганты,
ни современные сверх-приборы.

Выпей меня с первой чашкой кофе,
и затяни меня внутрь с затяжкой;
хочешь, проникну в тебя, как морфий?
Первой - последней дурманпоблажкой.

Кожа твоя уже сверх-тревожна:
воздух её наполняет мною.
Думаешь всё это смыть возможно?
Пробуй. Тотчас Я прольюсь водою.

Где бы ты ни был Я буду рядом,
в токах артериий. В рывках дыхания.

...
Тело твоё пропиталось ядом
сверх-наркотического привыкания.
(c) Надя Смешная

 

[Chertovka]

Еще одна ночь.

Тише. Давай говорить шепотом,
о том, что мы еще не сказали.
Видишь, сгорели, последние окна
последний вагон ушел с вокзала.

Больше нет прежней пылкости.
Нет неожиданных встреч-прогулок.
Все так легко было взять и выбросить,
словно обуглившийся окурок.

Да. Ты и память свою вычистил.
Я бы сама так же поступила,
если бы...
если бы...
если бы...
Если б на это хватило силы.

Просто: в коробки, в пакеты, в ящики.
И в уголок, подальше на антресоли.
И никогда. Никогда! больше не вытаскивать
это скопление ласки, любви и боли.

И (ни за что!) больше не испытывать
свой организм в этом сочетании.
И (никогда!) больше, не учитывать-
все ли в порядке с твоим дыханием.

Помнишь? Мы были с тобой близкими,
как Бонни и Клайд, как Паоло и Франческа.
Как же легко это все рассыпалось
с тихим, едва различаемым треском.

Тише. Я знаю, что ты не помнишь.
Я даже немного тебе завидую.
Видишь? Уже поднялось солнце.

...
Еще одну ночь можно вычеркнуть...
(c) Надя Смешная

 

[Chertovka]

Любить — это прежде всего отдавать.
Любить — значит чувства свои, как реку,
С весенней щедростью расплескать
На радость близкому человеку.

Любить — это только глаза открыть
И сразу подумать еще с зарею:
Ну чем бы порадовать, одарить
Того, кого любишь ты всей душою?!

Любить — значит страстно вести бои
За верность и словом, и каждым взглядом,
Чтоб были сердца до конца свои
И в горе и в радости вечно рядом.

А ждет ли любовь? Ну конечно, ждет!
И нежности ждет и тепла, но только
Подсчетов бухгалтерских не ведет:
Отдано столько-то, взято столько.

Любовь не копилка в зашкафной мгле.
Песне не свойственно замыкаться.
Любить — это с радостью откликаться
На все хорошее на земле!

Любить — это видеть любой предмет,
Чувствуя рядом родную душу:
Вот книга — читал он ее или нет?
Груша... А как ему эта груша?

Пустяк? Отчего? Почему пустяк?!
Порой ведь и каплею жизнь спасают.
Любовь — это счастья вишневый стяг,
А в счастье пустячного не бывает!

Любовь — не сплошной фейерверк страстей.
Любовь — это верные в жизни руки,
Она не страшится ни черных дней,
Ни обольщений и ни разлуки.

Любить — значит истину защищать,
Даже восстав против всей вселенной.
Любить — это в горе уметь прощать
Все, кроме подлости и измены.

Любить — значит сколько угодно раз
С гордостью выдержать все лишенья,
Но никогда, даже в смертный час,
Не соглашаться на униженья!

Любовь — не веселый бездумный бант
И не упреки, что бьют под ребра.
Любить — это значит иметь талант,
Может быть, самый большой и добрый.

И к черту жалкие рассужденья,
Все чувства уйдут, как в песок вода.
Временны только лишь увлеченья.
Любовь же, как солнце, живет всегда!

И мне наплевать на циничный смех
Того, кому звездных высот не мерить.
Ведь эти стихи мои лишь для тех,
Кто сердцем способен любить и верить!
(с) Эдуард Асадов

 

[Дитя порока]

(С) Иломи
а что совсем никого нет дома?

И где вы шлялись полжизни прошлой:
сжигали совесть, тошнило ромом,
срывали юбки девице пошлой.
Фривольно пыжась над поэтессой,
а после пледом по-стариковски.
Стрелялись в лифте, обув Дантеса,
да расцитатились Маяковским.
Рукоплескали вам по подъездам
лжепримадонны до антрепризы,
а я не слишком, я по уездам,
не фанатела от Мона Лизы.
На карте марта пунктиром лето,
без левитаций - уже проблема.
Плесните 200, считайте в нетто,
а может в вольтах…на вид- дилемма.
А я как дура, ночным дозором
гнилые рифмы чеканю медью.
Что толку труса клеймить позором?!
Уж лучше смертью. Уж лучше смертью!

 

[Дитя порока]

Иломи (с)

Разве же это сердце?
Кладбище откровений.
Сказано тебе русским - я не умею мелом.
Помнится, тоже падал. Веришь в момент парений?
Странно, я тоже верю, только не людям в белом.
Трижды и внутривенно дождь из разбитых ампул,
в полночь по всем аортам первыми сквозняками.
Я натираю жадно кафель и magic-лампу,
видимо, джинн в запое- подвиги косяками.
Ты меня хочешь, верно? Вредная непривычка.
В праздничных сновиденьях хлопать парадно дверью
или без разрешенья ставить в тебе кавычки.
Дальше - растить цитаты, утром - утюжить перья.

Сколько?
...........Да много ль надо бледным непосвящённым.
Время минетных сказок. Тоже мне королева!
Я умираю в лето заживонепрощённой.

Ну-ка, равняйсь направо!
Только ж клокочет слева...

 

[Дитя порока]

(с)Ленка Воробей




посв*

Невозможно не видеть…а там – не ругай, не ругай…
Не лупи… не сажай под замок… не держи под паролем…
Мир заел, как пластинка… /хороший такой попугай…/
И твердит – завяжи: «…с табаком, с дураком, с алкоголем…»
Изобилия ж нет… в этом узком, граненом рожке,
каждый день - как раз в год… /ДА КОГДА Ж ОТСТРЕЛЯЕТСЯ ПАЛКА?!/
Эти люди… стихи…оправдания… /мне б по башке
без любезных поблажек, похожих на – «ладно» и «жалко»/

Что я знаю о страхе?! О яде наивных цикут…
Всё решаемо, «друг…» - Однозначно? Смешно? Рукопашно…?
-
Очень страшно лежать на боку, когда слёзы текут.
--
Поперёк переносицы.
-
Это действительно - страшно…
-
Всадник без… я по плечи молчу. Говори голова,
что в руках… говори до печали и громкого хруста!
Что я знаю о боли? Когда пропадают слова…
Боль, не – сломанный нос… боль, когда… ну ты чувствуешь – пусто…

Сбоку бантик… не чёрти во что, а сто тысяч чертей!!!!!
И душа не порог, по сравненью с приватной кабинкой!
Что я знаю о радости?!… если не знаю смертей…
Пятаков на глазах, и желтеющих губ. Под простынкой
свои руки согрев – на ногах, при ногах, межу ног…
На полу, в этой комнате, той, что ты взял и оставил…
Приходил ко мне – Брат… Враг и Кот… приходил Осьминог…
Я лежу на полу и учу десять праведных правил…
-
Я лежу и учу...
-
/и прости – попиваю пишо…/
-
Не кричи на меня……… даже если молчанье чревато….
Что ты знаешь о мерзости???!!! …Мерзость, когда – Хорошо,
оттого, что кому-то на фоне твоём - Плоховато…
-
Если мрак, это – свет, то и шёпот мне в ухо – набат,
и последняя мысль– в мышеловке уснувшая мыша,
это падает: Яблоко. Скорость. Известность. Солдат…
Это сложно учесть
и почти невозможно
услышать…

Всё давно объяснимо. И разные грани… И спрос.
Над простым, человечьим, восходят законы - имперско.
Вдруг подумаешь…. - скрежет как раз пережить не вопрос,
а будильник звонит…
-
И вот это действительно – мерзко…

 

[Дитя порока]

Кали Юга


(с) Ленка Воробей

Почему мы не любим друг друга, Кали Юга, дружок, Кали Юга.(с)

…Все покурили и сказали – «что ж..»
/одна молчала, ей вчера не пелось/
Кончался дым… и начиналась ложь…

А вы живёте - так как вам хотелось?

Когда цветы взошли на колбасе
и вздыбилась клеёнка – «Н-Е У-М-Е-Ю!!!»
Я раньше тоже думала, что все…
Я и сейчас немного думать смею.

Ночь. Перекрёсток. Патефон иглу
не продал. Значит снова без наличных.
Сидит война в распоротом углу
и новых шьёт моих солдат… тряпичных.

И облако, растившее живот,
чтоб нас прикрыть, упало бегемотом.
И кто-то горько обронил – «ну вот…»
А я пыталась оправдать – «чего там…»

Но Кали Юга держит свой фасон
/войдёт без прав, не надо даже мыла/

Шёл красный снег.
В июле это - сон.

Ещё поспи…

Я так тебя любила.

Пришел козёл…в свой купол позвонил,
принёс – капусты, хлеба и конфеты.

А вы могли бы так, как он не жил?

А вы живёте?

… на рассвете, где-то
под мастерской скатившегося дня,
где всем бесплатно всё прощалось, кабы…
/пошли вы все… не знавшие меня/
Не знающая вас и я пошла бы
любым своим из домиков в Потьму.

Распущенным монахом, осторожно
росли деревья, кронами во тьму
впиваясь и не спрашивая – «можно?!!?»

В гробы-копилки падали гроши
и розы вяли несколько смущённо.
И день кричал, младенцем – «не души!»
-
…и устрицы смотрели восхищённо.

 

[Дитя порока]

**************************

Полынь
(с) Ленка Воробей


Как страшно наблюдать… из-за плеча…
Измяв надежду, как сырой платок.
Как предаёт свой огонёк - свеча
и как свечу бросает - огонёк.

Где одному картины всё не те
рисуют.
Одиночество, есть – сбой.

Как человек, жующий в темноте,
что плачет.

Над собою.
Над собой.

Соскабливая – «верю» и «скорблю»,
но всё ещё не - Умер и Клубок.
Так волк бежит. Так гусь хрипит – «люблю»
/и шею поворачивает вбок/
И тактики. Галактики. И месть
холодная. Не пробуй – захрипишь.
Как страшно… у любимых - тридцать шесть,
а у тебя под сорок. И молчишь.
Нет-нет… Кричишь!
Но слышимость в аду
возведена в искусство, мистер Вопль.
И Смерть сидит в шестнадцатом ряду
и близоруко щурится в бинокль.

За нею лес, река и гор гряда
почти что осязаема. Не верь.
Там человек, со справкой – «ни-ког-да»
стучится в нарисованную дверь.
Как будто бы руками. И плетьми.
Выстукивая жалкое добро.
Там пёс, убитый добрыми детьми
слепую жизнь ведёт через доро…

И двадцать пять - не срок. Тайга простит.
Отпустит мягким камнем под косу…
И труп, к тебе склоняясь, говорит:
«Серебряная свадьба на носу!»
НА! ПОЛУЧИ! ПОДАРОК И ПРИКЛАД!
В ЛИЦО!
/какое скушала тоска/

Как страшно… что и этому ты – рад.

И запиваешь кровью из виска.

Костей и боли страшное мюсли,
но ты привык не видеть больше – лиц.
Журавлики бумажные снесли
горошинки раздавленных яиц.

Их собирать… униженно… «ах, чёрт….»
Но кто учил гордиться и бросать?!

И чёрт сказал: «хороший натюрморт!»

- Хороший мех – промямлила лиса.

Так зачерствел за пазухой восторг,
и на груди, похоже, что – змея….
И горизонт – «Прощаю вас!» исторг
и подворотня всхлипнула – «и я…».
И ты стоишь, как голый на плацу,
в тебя стреляют, попадая, но
какой-то свет гуляет по лицу.
Прекрасный свет.
Родимое пятно.

Куда тебя зовёт твоя полынь?!
Стой, где стоишь - отъявленный бредун.
И успокоит дружеским – «остынь…»
Сырой воды опившийся колдун.
И паутина заплетёт глаза
и нос и рот.
Вопрос уже решён.

И Гамлет скажет: «Нечего сказать…»

И эхо отзовётся – «…хорошо»

 

[Дитя порока]

****************************

не говори мне


(с)Ленка Воробей

Не говори мне, как я буду жить
и чем чреваты нормы недостроя
и где нельзя переступать межи
и почему. /особенно второе/

Когда пишу тебе – «А в Праге класс!!!»
Не говори, что не была я в Праге…
Подумаешь, что Прага из бумаги…
/спасибо хоть бумаги про запас/

Не говори мне о смешном всерьёз,
травмируя невольно перепонки,
что мир не стоит радости и слёз,
а только телогрейки и тушёнки,
когда равненье станет по плечу
и человечье вылезет, как тесто…
-
Не говори мне – «ждать», «сидеть», «на место»,
не буду, не умею, не хочу.
Не запрещай свистеть…!
«И так долгов…»
Не говори.
Не слышу.
Не собачит.
У нас есть – рак, у рака – никого.
Так значит нам - свистеть!
/а он пусть плачет…/
И где не проканал подхалимаж,
не обижайся, что тебе не внемлю.
-
Возьми меня на «да», на «карандаш»,
на клятву, там, где надо кушать землю
/хоть этого ты мне не говоришь,
и слава…без вот этих порнографий/
на «модно» - Обезьянка и Париж.
Что мы об обезьянах знаем?!… лишь -
ну, есть они… /из крымских фотографий/
-
Не говори – «свеча свеча свеча»,
есть свет поярче, даже если темень
и человек способен различать…
/Но чаще различается не с теми../
И делится на ширь, на глубь, на высь,
ведёт, как от хорошей, крепкой браги…
/Но всё это как Прага из бумаги…
Как Прага из бумаги, согласись…/

В какие не раскрасишь колера,
и как не перепрячешься в молчанье,
не говори «покеда!» и «пора…»
/мне этих слов не нравится звучанье,
значенье, и вообще…/
Напротив? За?
В глаза?
Обняв ли, оттолкнув… неважно…
Всё отгорит, что может быть бумажным,
ты всё что хочешь, сможешь мне сказать,
когда приду к тебе одной строкой,
у входа сдав всё буйное без боя,
в рубашке из смирительного кроя…
-
Зачем-нибудь прими меня такой
и полюби. /особенно второе/
-
Ну а пока в той строчке не про нас
и мы звеним, как воздух в передряге,
я не пишу тебе, что в Праге – класс!
Я… правда… не была в той самой Праге…

 

[Chertovka]

Чувствуя

холодно, Вэл, здесь очень и очень холодно,
в снежных тоннелях и лабиринтах города.
падает пепел и я ощущаю молодость,
если совсем не сплю.
так я тебя люблю -
больно и беспокойно, вдыхая воздух
жадно. и твой обычно закрытый космос
вечно меня спасает, напялив звёзды,
к ним открывая шлюз.
так я тебя люблю -
нежно и невесомо. прозрачным соком
прошлая буря стекает по мостовой.
"Сокол" не вышел на связь, потому что "Сокол"
сбит в позапрошлый вторник твоей рукой,
снежная королева. проспектом Мира
хлюпая, как курсистка, - понурый вид -
пульсом вселенной бейся и фантазируй,
боль свою - прогоняй, поцелуй - лови.
здесь, дорогая Вэл, тишина и холод,
в баре мой горький кофе давно остыл.
я заливаю в шейкер ноябрь и город,
сдобренный парой кубиков пустоты.
пей, дорогая Вэл, и пускай под кожей
этот для нас придуманный алкоголь.

я тебя так люблю, потому что тоже
чувствую боль.

Даниил Тихонов

 

[Chertovka]

Мы с тобой обязательно встретимся.
31 февраля. Ни зима, ни весна. Ветрено.
А я буду наивной и в белых чулках.
Отметая снежинки, бежать в нужный час.

Мы с тобой обязательно встретимся.
З1 февраля. На той набережной,
где когда-то сказала я, что любовь
проживает 60 и одну минуту за час.

Мы с тобой обязательно встретимся.
31 февраля. Упираюсь глазами в стену,
и не вижу дальше окна. Сегодня ведь первое.
Значит, нет у меня больше ни тебя, ни того февраля.

Still

 

[Эллиии]

Если любовь уходит, на её месте остаётся страх.
Думаешь, это одно и то же? Ну не скажи...
Та девочка засыпала, свернувшись клубком, на твоих руках.
Эта женщина просыпается всегда в руках чужих.

Будет врать, как обычно, а ты ни за что не слушай.
Уши заткни, голову выше, спину держи ровнее.
Та девочка легко и просто пускала тебя в самую душу.
Эта женщина и души-то уже почти не имеет...

© Copyright: Мара Махнатая

 

[Chertovka]

Я искала твой взгляд на лицах прохожих,
В сотнях фильмов, десятках журналов, газет,
На рекламных щитах, на фото в прихожих
Тех случайных квартир, где меня уже нет.

Я искала твой голос в песнях знакомых,
В стуке капель дождя об упругость зонта,
В разговорах ночных за окнами дома,
В пенье птиц и в шуршанье сухого листа.

Я искала твоих объятий средь бури,
В складках мягкого пледа и твёрдости скал,
В мыльной пене и нежной водной лазури,
На поверхности сотен мне встречных зеркал.

Я искала твой запах в кофе с корицей
В старых книгах, пропахших золою веков
В сигаретном чаду и в том, что мне снится,
В аромате цветочном любимых духов.

Я искала твой вкус в бокалах с мартини,
На бездушных губах мимолётных мужчин,
В сладкой вате, в пирожном, и в апельсине,
В горьковатой солёности моря глубин.

Я искала на слух, искала глазами,
Я искала на ощупь - в тиши и впотьмах...
Я искала тебя, - искала годами.
А ты жил лишь в моих сумасшедших мечтах!..

©Джемма Брент

 

[Chertovka]

Если б мог по луне гадать я

Я твое повторяю имя
по ночам во тьме молчаливой,
когда собираются звезды
к лунному водопою
и смутные листья дремлют,
свесившись над тропою.
И кажусь я себе в эту пору
пустотою из звуков и боли,
обезумевшими часами,
что о прошлом поют поневоле.

Я твое повторяю имя
этой ночью во тьме молчаливой,
и звучит оно так отдаленно,
как еще никогда не звучало.
Это имя дальше, чем звезды,
и печальней, чем дождь усталый.

Полюблю ли тебя я снова,
как любить я умел когда-то?
Разве сердце мое виновато?
И какою любовь моя станет,
когда белый туман растает?
Будет тихой и светлой?
Не знаю.
Если б мог по луне гадать я,
как ромашку, ее обрывая!

Федерико Гарсия Лорка